Сидя около окна в электричке, он смотрел на монотонно меняющиеся вечерние декорации. Многоэтажные муравейники, сменяли лесные массивы, грязные, утопающие обочинами в сером февральском снегу дороги то приближались, то отдалялись от железнодорожных путей. Город смотрел на него глазами своих безразличных огней: столбами освещения, окнами домов, фарами машин на переездах.
Мысли свободно возникали и легко перерождались одна в другую бесконечной чередой.
Поезд подъехал к очередной станции, замедлил ход и, скрипя, остановился. В открывшиеся двери медленно, переваливаясь как пингвины, продвинулись уставшие пассажиры.
Повеяло холодом. Мурашки пробежали по телу. Он приставил ногу ближе к горячей батарее.
Поезд рывком тронулся и, прокатившись немного по инерции, уверенно начал ускоряться.
Стадия ненависти к электричке уже давно сменилась на принятие.
Каждый из вечеров был похож на предыдущий, пожалуй, только пятница выделялась из этой череды. Предвкушение маленькой еженедельной радости витало в воздухе. Кто-то уже был навеселе, кто-то спешил домой.
Но иногда, часто именно по пятницам, ему вспоминался свой первый настоящий родительский дом, лето после школьного выпускного, планы на жизнь. Ведь тогда казалось, что жизнь - это развитие и радость от достижений, это счастливая семья с маленькими здоровыми и смеющимися детьми, это друзья, которые всегда поддержат.
Следовавшие за потоком мыслей эмоции, зажигали внутренний огонь, который обещал дать сил все поменять.
Но из раза в раз, скрип громадных тормозных колодок останавливал направленный мыслительный процесс. Нужно было подниматься из своего уютного временного дома и следовать к дверям, чтобы не уехать дальше.
Влажный пронизывающий порывистым ветерком на перроне воздух, тушил внезапно возникшие эмоции.
Потом, пройдя некоторое время, и согревшись движением, он снова начинал мечтать. Но вторая волна всегда была более короткой и, как правило, заканчивалась на пороге съемной квартиры.