Митя Беспробудников был очень симпатичный, сравнительно молодой человек - в те времена, когда мы с ним познакомились. Фамилия у него - не совсем такая, как тут сказано, другая, но похожая. Прозвище ему дали любя. Ну как любя, не любить его, казалось невозможно, но… надо же еще что-то делать на работе, а он не делал ничего. Совсем.
Он работал в небольшой конторе, в которой я тоже подвизался, юрисконсультом - «юриком». Дуриком числился юриком и получал за это неплохие деньги. К тому же он был акционер.
В те времена работать было еще не так нервно, как стало позже. В коллективе часто собирались, отмечали дни рождения. Он любил выпить и проделывал это и между официальными пьянками. Я помню, он рассказал мне, как его однажды поздравлял учредитель всего этого учреждения Олег Лавров. Подарил Мите трехлитровую банку спирта с какой-то юмористической надписью типа «божья роса» или еще что-то в этом духе.
Этот Лавров когда-то в молодости парень решительный, пройдя через череду неурядиц, понял, что-то в жизни. Он сделался по виду очень мягкий добродушный человек. Но в нем чувствовалась сдавленная пружина. Путешественник по духу Лавров успел поездить по свету, но в этих поездках ему не слишком везло. Он иммигрировал в Израиль, потом жил в Бельгии, еще где-то. Пристроиться не получилось, он вернулся. Видимо решил для себя однажды, что ему суждено жить на одном месте. Остепенился.
Что касается Мити - живи да радуйся с таким заботливым старшим товарищем и покровителем. Но как оказалось, не все в его жизни было столь безоблачно. У него оказались прохладные отношения с матерью. Плохие отношения. Вот ведь странно: всеобщий любимец, а родная мать его, скажем так, «не ценит» и «не понимает».
Когда мать умерла, он был в отъезде. На заграничном курорте и на похороны не вернулся. Ну, там же «все включено». Не с руки было все бросать. Так что похоронили его мать без родного сына. Другие родственники нашлись.
И Лавров тоже умер. Вместо него назначили молодого. Тот ходил среди коллег как «луч света в темном царства» - они в основном были гораздо старше его. Вместе покурить, поболтать новый начальник мог от души разве что с Беспробудниковым. Они были по возрасту близки. Юрисконсульт в делах может и поопытнее, но молодой гендиректор иногда с ним важничал. Не со стариками же.
Прошло какое-то время. Однажды в курилке Митя рассказал про полтергейст, случившейся в его квартире:
- Сидим с женой на кухне, дверь закрыта и вдруг в нее стучат. А в соседней комнате никого нет. И стук такой отчетливый. Я встал, открыл дверь – пусто.
Я помню, на этот его рассказ пояснил с видом знатока: «Должно что-то случиться». Я ведь уже был специалист по полтергейстам. Но с другой стороны: а что еще могло случиться? Мать-то уже умерла.
Но потомки ее были еще живы.
Через некоторое время Митя и сам заболел. Он продолжал выпивать и однажды жаловался мне, что они пили с мужиками хорошее домашнее вино за гаражами и после этого его долго «колбасило».
«Значит, не такое уж оно хорошее, и не такое домашнее», - помнится, предположил я.
Но это все мелочи. Митя заболел туберкулезом. Странное дело в наши дни. Он же не Чехов и не Добролюбов. Высокий, крепкий кудрявый мужик с волосатым торсом. Не хлюпик, отнюдь. Где-то нашел себе туберкулез. Однако эта болезнь в наши дни вполне излечима.
Однако Митя лечиться не любил. Он даже зубы себе не лечил. Они у него были «съедены» до самых корней. Наверное, то же самое случилось с его туберкулезом. В результате, в один прекрасный день мне сообщили, что юрист умер. То есть, конечно, прекрасным он был только для меня. Для него уже нет. Ну как нет: у него оставалось двое детей близнецов, мальчик и девочка. Он их обеспечил, оставил им свои акции.
Меня это уже совсем не касалось, я не работал в том АО, акционерном обществе. Но новости до меня доходили. И в какой-то момент мне сказали, что счастливая получательница дивидендов, митина дочь заболела анорексией. Есть такая девичья хворь. Она заморила себя голодом до смерти. Откуда все берется? Отчего людям не живется?
И вот теперь владельцем наследства Мити юриста остался только сын. Его взяли в бывшую контору отца, где того так любили при жизни, и вспоминали после преждевременной смерти. Сын стал там числиться и… точно так же как отец - ничего не делать.