Как измеряют популярность передач, что смотрят петербуржцы, есть ли у телевидения будущее и действительно ли люди не хотят вакцинироваться из-за соцсетей – об этом главный редактор Авторадио Наталия Маркова поговорила с новым генеральным директором канала "Санкт-Петербург" Александром Малькевичем.
Александр Малькевич, первый заместитель председателя комиссии по развитию информационного сообщества СМИ и массовых коммуникаций Общественной палаты Российской федерации, генеральный директор телеканала «Санкт-Петербург»
Наталия Маркова, главный редактор «Авторадио – Санкт-Петербург»
Н.М.: Сегодня наш гость не дорожный, а телевизионный. С Сашей мы знакомы с 1990-х годов, поэтому не будем ничего играть и долго общаться на «вы».
А.М.: Да, всё верно. Мы знакомы с 1991 года, когда началась моя профессиональная карьера в Петербурге. Тогда я пришёл в «Новую газету», но совсем не в ту, которая сегодня носит такое же имя. Это было молодёжное издание, история которого началась ещё в Ленинграде. Возглавлял «Новую» мой крёстный отец в журналистике – ему очень не нравится, когда я так его называю, но всё же – Александр Потехин.
Н.М.: Ты стал похож на него: говоришь так же медленно, размеренно, вежливо. Ну и такой же бородатый. Ну, будет, вернёмся в настоящее.
«Я бы очень хотел, чтобы мои дети и дети моих детей знали эти истории, через что прошёл город»
Н.М.: Мы встречаемся накануне большого значимого дня для нашего города – 77-летия полного освобождения Ленинграда от блокады. Наверняка, вы что-то готовите?
А.М.: Уже сутра у нас начнётся телевизионный марафон. Разумеется, будет прямая трансляция с траурной церемонии на Пискарёвском кладбище. Вечером покажем салют и концерт из БКЗ «Октябрьский». Зара, Александр Маршал, Тамара Гвердцители исполнят военные песни. Целый день в эфире будут художественные и документальные фильмы. В том числе и наш новый фильм о жизни города в блокаду, который мы сделали вместе с Государственным архивом Санкт-Петербурга.
Не будем забывать и о том, что в этом году 80 лет со дня начала блокады. К 8 сентября мы тоже уже готовим несколько проектов. Один из них – документальный сериал о судьбе детей, которых спасали из осаждённого Ленинграда. Они нашли новые семьи в самых разных регионах СССР. Мы будем снимать потрясающую историю из Киргизии. На озере Иссык-Куль образовался целый семейный «детский дом» из 32 детей.
Я бы очень хотел, чтобы мои дети и дети моих детей знали эти истории, через что прошёл город. Тем более, что мой отец жил в блокадном Ленинграде, его вывезли оттуда по дороге жизни в конце 1941 года.
«Социология – это продажная девка империализма»
Н.М.: Ты сейчас возглавляешь телеканал. Нам, радийщикам, всегда жутко завидно, но и очень интересно, что происходит на телевидении. Недавно наткнулась на интервью Валдиса Пельша, где он рассказывал, как «Угадай мелодию» попала в книгу рекордов Гиннеса: один из выпусков посмотрело больше 132 миллионов человек. Сегодня даже федеральные крупные каналы смотрят от одного до семи миллионов. Получается, телевидение сильно потеряло в своей аудитории?
А.М.: Во-первых, мне любопытно, как Пельш считал эти просмотры. Ведь речь идёт о 1990-х. Это скорее похоже на хороший pr-ход, могу сказать как специалист по связям с общественностью. Что касается условного будущего телевидения, я воспринимаю каналы как фабрику по производству контента, ведь чтобы делать качественный продукт нужно оборудование, люди, площадка. А вот каналы распространения этого контента уже изменились и будут ещё меняться.
Конечно, у молодых ребят есть блогерский соблазн. Чуть раньше все хотели быть как Дудь: мы сядем где-нибудь в туалете, поговорим на одну или две камеры и сразу придёт успех. Но так не получается, да и интересные персонажи, с которыми можно общаться, более или менее конечны. Сейчас мы наблюдаем новую волну – TikTok-бум: давайте будем плясать, чудить, гнать треш-контент и тут же прославимся. Но и это принесёт популярность лишь на короткой дистанции, ведь всё приедается.
Вспоминаю фильм «Телесеть» 1976 года. Ведущему приходилось с каждой программой поднимать градус напряжения всё выше и выше, чтобы удержать зрителя. Кончилось тем, что он застрелился в прямом эфире. Тогда ещё не было слова «хайп», но это именно он.
Н.М.: Теперь ты слишком увлёкся будущим. А что у нас с настоящим? Сколько людей смотрят телевизор в Петербурге?
А.М.: Питерских каналов не так много, два с половиной от силы. Есть «Санкт-Петербург», «78» и региональные врезки на «России» (ВГТРК). Если говорить о нас, впечатляет особый статус и менталитет петербургского зрителя. Самая популярная программа на канале «Санкт-Петербург», обгоняя даже новости, – «Малые родины большого Петербурга». Она об истории города, культуре, архитектуре.
В целом, телевизионные метрики (показатели просмотров) – лукавая вещь. Аудиторию измеряют пиплметрами – специальными электронными «коробочками», которые подсоединяют к телевизору. Они фиксируют информацию о том, что и сколько времени смотрит человек, и передают её в центры аналитики. Эти устройства устанавливаются далеко не на все телевизоры, а, скажем, на 500 устройств в пятимиллионном городе. Получается, что потом каналы рассказывают рекламодателям и зрителям о своей популярности в три, пять, десять процентов. Но подождите. Это проценты от этих пятисот людей, а не от всех зрителей в городе.
Н.М.: Но ты же помнишь, что у социологов есть система взвешивания, добавления и умножения?
А.М.: Я даже один год учился в социологическом классе в школе, поэтому могу подтвердить тезис, что социология – это продажная девка империализма. Можно взвесить, умножить, расчленить, но по факту речь идёт о конкретных 500 людях.
Н.М.: А как же тогда оценить, что популярно, а что нет?
А.М.: Есть и другие системы измерения, которые отталкивается от просмотров в кабельных сетях, ОТТ-сервисов и IP-телефонии (просмотр телеканалов через интернет или Smart-TV). Там есть реальная фиксация контакта зрителя с продуктом. Сейчас мы завершаем большую реформу по вхождению канала в социальные сети и интернет-сервисы. Мы будем продолжать производить традиционный контент, распространять его через эти новые каналы и делать дополнительный специальный контент для новых каналов распространения.
«Могу засвидетельствовать, что российская вакцина работает»
Н.М.: Ты пришёл к нам сегодня в студию, не настаивал на онлайн-встрече, сидишь без маски. Не боишься?
А.М.: Я привит. С ноября прошлого года по предложению коллег из «Петербургского дневника» я веду у них колонку, где в режиме реального времени рассказываю, что со мной происходит после вакцинации ( всё-таки в ноябре ещё было тревожно ставить прививку). Шестого января я сдал кровь на антитела, и их обнаружили. Могу засвидетельствовать, что российская вакцина работает. При этом, не отрицаю, что после первого укола у меня была слабость вечером, а после второго укола – ночью поднялась температура 39,5. Но сейчас я жив-здоров. Честно говоря, не вижу альтернативы своему варианту, разве что «давайте пересидим», но он меня нисколько не прельщает.
Н.М.: У нас пол редакции готовы привиться. Кому-то всё-таки удалось записаться на вакцинацию, но их номер в очереди 400-ый!
А.М.: Не может быть! В город поступила тьма вакцины, и есть пункты, где очень свободно.
Н.М.: Значит, плохо информируют об этих пунктах.
А.М.: В принципе плохо выстраивают pr-компанию вакцины. Мне кажется, федеральные СМИ тут не дожимают. Кроме того, мы живём в обществе, где люди подвержены влиянию фейков (недостоверной информации). «Ужас, цифровой концлагерь, чипирование, Бил Гейтс это всё придумал и вообще вырастут рога и хвост»! Конечно, народ, который начитался откровений Виктории Бони – а у неё семь миллионов подписчиков в Instagram – десять раз подумает, прежде чем прививаться.
Н.М.: Ну подожди. Это пока не выросли рога и хвост, ведь мы ещё до конца не знаем, как организм отреагирует на вакцину в длительном периоде. Во-вторых, как у вас сейчас на канале обстоят дела? Прививка обязательна для всех?
А.М.: Нет, она добровольная. 24 наших журналиста уже записались в пункт. Кто-то из них укололся уже сегодня, кто-то пойдёт на процедуру в ближайшую неделю. Мы работаем почти в штатном режиме, на удалёнке осталось процентов пять-десять. Это сотрудники, которые не связаны с творческой составляющей. Конечно, не сравнить с тем, что было на пике пандемии в апреле. В этом есть и позитивная сторона: мы наловчились большое число гостей и экспертов интервьюировать и выводить в эфир онлайн. От этого содержательность и качество эфира только выиграли.
«Я вообще с большим скепсисом отношусь к факультетам журналистики»
Н.М.: На начало пандемии ты ещё не был генеральным директором. Ты на этой должности совсем недавно. Какие планы?
А.М.: Как и все, я хочу, чтобы то, что делает канал, было интересно, полезно и обсуждалось в обществе.
Н.М.: Для этого нужно три составляющих: эфир, команда и деньги. К слову, о деньгах. Широко обсуждали, что «Снакт-Петербургу» выделили 1,4 млрд рублей из бюджета города.
А.М.: Нет, это не так. Таких денег нам не перечисляли. Бюджет канала меньше того, что ты назвала. Он составляет миллиард рублей. И как ты отметила, всё это есть в официальных источниках.
Н.М.: Ещё с 1990-х считалось, что на телевидении интереснее работать, чем в любом другом СМИ. Тот же Дмитрий Нагиев понял, что на радио таких денег не заработать, и уехал в Москву. Как сейчас обстоят дела, по-прежнему так же интересно?
А.М.: На телевидении интересно работать, уже потому что работа очень живая, каждый день узнаёшь что-то новое и, романтически рассуждая, можешь менять жизнь и ситуацию в городе. А вот высокие заработки – это про нефте- и газодобывающие предприятия.
Н.М.: Прошлой весной я общалась с выпускниками факультетов журналистики. Они не хотят работать на радио. Но не хотят они работать и на телевидении. Эти ребята думают про интернет, про тот же YouTube.
А.М.: Я вообще с большим скепсисом отношусь к факультетам журналистики. В этом смысле всегда ссылаюсь на речь 2012 годы бывшего замминистра связи и массовых коммуникаций Алексея Волина в МГУ. Он сказал студентам: «Готовьте себя, что вам придётся работать на дядю, который будет говорить вам, что и как делать». Правда, в концовке, которую вырезали, он отметил: «Правда, вы всегда сами сможете стать дядей и определять правила игры». У меня вопрос, а чему вообще учат на факультете журналистики, какое им дают базовое знание? Зазывалы с журфаков обещают научить интересно рассказывать. О чём рассказывать, если у человека нет никакого базового знания?
Н.М.: Это правда. У нас на радио есть проблемы с кадрами. А как на телевидении?
А.М.: Команда есть, и неплохая. Но потребность в свежей крови есть всегда, поэтому мы будем ждать на практику тех, кто хочет, и экспериментировать с разными форматами.
Н.М.: Теперь пару слов об эфире. У каждого СМИ есть уникальное торговое предложение – то, чем оно отличается от других. Какое УТП у «Санкт-Петербурга»?
А.М.: Мы делаем и будем делать хороший локальный канал обо всём, что происходит в городе. Мы говорим о городе вообще: с достопримечательностями, культурой, нашим городским спортом. Будут онлайн-голосования, большие проекты, к которым мы хотим подключить горожан и дать им площадку, чтобы выражать своё мнение – то есть давать не только оперативную информацию, ведь на этом поле у нас есть серьёзные конкуренты. Пока не буду рассказывать обо всём, это опасно в высоко конкурентной среде. С 1 марта вы увидите все изменения.
Н.М.: Когда Сергей Шнуров стал генеральным продюсером «RTVi», он сочинил для себя девиз-четверостишие: «Жил канал такой тихонько,// Никого не телепонькал.// Жиденько текла струя,// Но теперь здесь главный я». У тебя есть девиз?
А.М.: Нет времени на медленные танцы.