Посторонним вход воспрещен!
Этот лозунг я написала бы у себя на груди, чтобы ни один мужчина больше не посмел вторгнуться своими грязными лапами в мое истерзанное любовными страданиями сердце. Ну почему я такая, дура? Каждый раз, когда нечто в штанах, желая скоротать в моей постели ночь, нагло врет, что любит меня, я верю!
Ну, вот зачем я напросилась в эту экспедицию? Я ведь ничего не понимаю ни в звездолетах, ни в межпланетных перелетах. Угораздило же меня познакомиться с этим Рудиком!
Боже мой, а как все хорошо начиналось! В порыве страсти слова его звучали сладкой музыкой: "Мы будем вместе целую вечность, никого вокруг, только мы и звезды, я подарю тебе целую Вселенную", и что теперь? Этот Рудик валяется в своей каюте пьяный в дымину, и храпит на весь Космос. И это продолжается ровно пятьдесят шесть часов. Посмотрите на него, он, видите ли, в депрессии, и к тому же его укачивает. Как его может укачивать, если мы стоим на месте, давно стоим, или движемся, но очень медленно. Я точно не знаю. Приборы на панели управления ничего не показывают, замерли на шестые сутки полета. Рудик связал это с тем светящимся объектом, который пролетел мимо четверо суток назад. Было красиво и немного жутко. После этого случая Рудик и запил. Он сказал, что теперь нам не поможет сам Господь Бог, потому что тот остался на Земле, а мы теперь от нее очень далеко. Хорошо хоть Рудик не буйный. Нажрался водки, и в люльку. А мне - то, что теперь делать? Скучно, так, просто, сидеть. Хочется, что-нибудь поделать. Я, конечно, с собой вязанье взяла, да только я забыла Рудика спросить, понадобится ли мне свитер там, куда мы летим, или уже не летим? Действительно, все получилось, как он обещал. Только звезды и мы, и, наверное, целую вечность. Самое интересное, что мне как-то все равно. Рудик от чего напился? Он в панике. А я нет. Только немного скучно. Он, скотина, дрыхнет, и даже перекинуться словечком не с кем. Был компьютер, болтливый и умный. Кроссворды нам разгадывать помогал, так и тот загнулся вместе со всей автоматикой. Кое-что, конечно, уцелело, иначе сейчас не было бы ни воздуха, ни света, ни воды. Когда Рудик понял, что мы не умрем от удушья, обезвоживания и голода, он, конечно, немного успокоился. Но когда до него дошло, что теперь мы с ним навечно обручены Космосом, впал в уныние. Понятно, в его планы женитьба не входила. Он думал, что этот полет будет обычной недолгой командировкой с, ничего не обещающей, любовной интрижкой. Как он ошибался! Он думал избавиться от меня сразу же после путешествия. Дурачок. Там, на панели, есть такая крышечка, завинчивающаяся на четыре маленьких шурупчика. Надо - то и было всего отвинтить шурупы и отсоединить пару клемм. Я, конечно, ничего не понимаю в космонавтике, и не знаю ни одной планеты, но у меня, как, ни как, высшее техническое образование, а электронику сдают даже в самом отсталом ВУЗе. Пусть он сейчас пьет, водка все равно когда-нибудь кончится. А потом, когда он проспится, я покажу ему матриархат! Хорошо ему, он спит. Вот уже четверо суток. А я не сомкнула глаз. Умом я понимаю, что кораблем управляет автопилот, и вроде бы ничего плохого не может случиться, и все же боязно, вдруг техника подведет. Хорошо, что Рудик хоть разбирается в этих кнопочках на панели управления, все - таки, есть надежда.
- Ну что, летим?
Наконец-то встал, забулдыга, еще не трезв, но уже не пьян.
- Похоже, летим, смотри, вот та звездочка, она больше стала, а та переместилась вправо, помнишь, а раньше она была слева.
Я специально дурю его, чтобы немного успокоить его расшатавшиеся нервы.
- Но приборы - то ничего не показывают!
Он возмущен моей глупостью. Боже мой, какая же я дурочка, говорю такую ерунду!
- Ты прав дорогой, но мы летим.
- Я устал пить, мне хочется есть.
Наконец - то. Дорогой, он хочет есть! Я бегу к морозильнику. Поживиться есть чем. Сама-то я могу жить на одних бутербродах, но мужской организм, он скроен по-особому. Каким образом - не знаю, но точно, по-другому. Хотя официальная наука утверждает, что кое в чем мы одинаковые, я настаиваю. У них, у мужчин, в отличие от нас, женщин, - три желудка. Один предназначен для супов, другой для котлет с гарниром, а третий, сами знаете, для водки! Поэтому когда мужчина говорит, что он не пьет спиртного, потому что он язвенник, а ест нормально, это означает, что у него загнулся желудок для водки. А когда он худ, слаб, мало закусывает, но пьет, как мерин, значит, другие два желудка не в норме.
Я ему хочу угодить, я должна показать, что я хозяйка, хоть куда. Достаю из морозильника грибной суп, пюре, тефтели, ветчину, все довожу в спецконтейнере до готовности, размораживаю овощи, фрукты. Пиво прячу на верхнюю полку. Пусть тот, третий желудок у Рудика засохнет и отвалится!
С наслажденьем наблюдаю, как он ест. Жадно, с похрюкиваниями, пачкается. Вытираю его небритую рожу салфеткой со словами: "Ути, мой маленький, проголодался!"
В ответ, снова, удовлетворенное похрюкивание, и, вместо благодарности, икота.
- Воды, ик, скорее дай, ик.
Керосину тебе, а не воды, забыла я про воду. Бегу за пепси-колой. Выдул литр, отвалился от стола, растянулся в кресле, выпятил живот. Ну, Славу Богу, наелся, теперь, может, думать начнет?
- Куда летим?
Вопрос задан так, как будто я сижу за штурвалом звездолета и рулю, а он так, мимо шел и решил поинтересоваться.
- Ты забыл, куда мы летим?
Я в ужасе. Он пропил последние мозги и не помнит, куда держит курс наш корабль.
- Посмотри в путевке, - осторожно подсказываю я.
- Вспомнил, у нас же груз. Семена капусты.
Вспомнил. Мы, действительно, на Аквитанию семена везем. Там правительство решило капустные плантации соорудить. Я - представитель фирмы, которая поставляет эти семена. Рудик командир, пилот, бортинженер, электронщик в одном лице. Я могла бы не лететь. Вернее, вместо меня могли бы послать кого-нибудь другого, например, специалиста - ботаника Сергея Протовцева, умницу и зануду. Но Рудик, он умолял, он руки целовал, он песни мне пел. Я и полетела. Интересно, что медовый месяц кончился на третьи сутки нашего пребывания на корабле. Кончился дикими воплями возлюбленного.
- Паутина! Много паутины! Мы умрем! Нас съедят пауки! Откуда они здесь? Это ты со своими семенами затащила эту дрянь на корабль.
Конечно, кто же, кроме меня, может затащить на корабль паука.
- Милый, - я пыталась отшутиться, - мы с этим пауком впервые видим друг друга. Неужели ты думаешь, что я могла позариться на такого уродца. Ты же знаешь, я предпочитаю красивых мужчин.
Юмор не помог, ловили паука вместе. Я лениво, Рудик - с ожесточением. Многоногую тварь поймала я. Рудик разбил сигнальный фонарь, отломал рычаг переброса, поцарапал щеку, содрал кожу на локте. Он требовал умертвить насекомое. Я посадила его в колбу и заткнула пробкой с крошечными дырками для вентиляции.
- Ты жить хочешь? - поинтересовалась я у Рудика, - вот и он хочет, - заключила потом.
Он сказал, что боится пауков с детства, и попросил спрятать сосуд с насекомым подальше.
Сосуд я спрятала, с глаз подальше, а паука выпустила в маленькую тепличку. Пусть резвится животина, петрушка с укропом будут не против.
Потом ему не понравилось, что я сушу колготки на главном мониторе. Интересно, а где же мне их сушить? Монитор теплый, это самое подходящее место. Колготки дорогие, тоненькие. Рвутся от любой затяжки. Что же, мне их на вон ту зазубрину на потолке вешать? А сам грязные носки из своей каюты в коридор выбрасывает. У нас робота - уборщика нет. Его носки, кстати, я стираю!
- Дырка! Ты мне дырку на носке сделала, ты зачем в машинке стирала, неужели трудно руками было постирать?
- Да я руками! - я злюсь, оправдываюсь, но говорю чистую правду.
- Вранье! - орет возлюбленный, - мои носки сшиты из высокопрочной нитки, они стоят двадцать долларов каждый, руками ты их никак порвать не могла.
Дать бы ему по морде этими носками, но сдерживаюсь, говорю:
- Я зашью, милый, не горячись.
Дальше, хлеще.
- Оставлю тебя на Аквитании, надоела. Устал я от тебя. Катай тебя по всему Космосу, горючее трать. Покажи ей Бунке, подлети к Ириде, сверни к Газе. Все, хватит, больше не сверну с курса ни на шаг. Иди к своим семенам и следи, чтобы они не проросли раньше времени.
Вот, такой хам. Он от меня устал. Это я от него устала. Но я сильная. Я - то все выдержу, а вот он?
Что-что, а путать провода меня в институте научили, на лабораторных. Дадут пучок разноцветных проводов в руки и говорят: "Соберите, студентка, схему". И собираешь. А куда деваться, стипендия - то нужна.
Вот я в панели управления и покопалась. Не глубоко, слегонца. Милого попугать. А он всерьез сдрейфил. За голову схватился. До старости ему со мной, оказывается, летать не хочется. А будешь, милый, если захочу.
По моим расчетам скоро Аквитания. Семена капусты набухли, еще немного и прорастать начнут. Плохо, можно продукцию фирмы загубить, так и с работы вылетишь.
- Ты во всем виновата.
А говорят, что у мужчин интуиции нет. Ведь не знает, что это я, но чувствует! Или нет никакой интуиции, просто мы, женщины, всегда и во всем виноваты.
- Ребеночка тебе рожу, - добиваю я Рудика.
- Где? Здесь?
- А где же, милый, мы тут навечно, только мы и Космос, помнишь, все, как ты мечтал.
После этого он и запил. На Земле бы тоже запил, а потом ушел, а тут куда денешься - замурованы.
- Глянь, никак Аквитания?
В огромном иллюминаторе отчетливо виден край оранжевой планеты.
Конечно, Аквитания, точно по графику, будь она не ладна. Где они тут капусту сажать собираются? Интересно, как будет гармонировать оранжевый цвет почвы Аквитании с зеленой капустой?
- Так мы что, все это время летели по намеченному курсу?
Я молчу. Пусть расслабится, не совсем же я дура, чтобы корабль из строя выводить. А с другой стороны, ради любви на любой подвиг пойдешь.
- Я тебя люблю, - говорит он, превращаясь в того Рудика, которого я знала на Земле.
И я, опять развесив уши, таю, как мороженое, как воск, как пластилин, и я опять всему верю. А он просит прощенье, умоляет, целует руки, и поет. А, скорее всего, он боится меня. Ведь впереди еще дорога домой, а может быть вечность в Космосе. А может, чем черт не шутит, и вечность с прозаичным названием - СЕМЕЙНАЯ ЖИЗНЬ.