Марк Шагал с 1920 по 1922 год преподавал изобразительное искусство в Малаховской детской еврейской колонии имени III Интернационала. Знаменитый художник вместе со своими учениками любовался природой Малаховки, гулял по улицам нашего посёлка... И поэтому мы вновь и вновь открываем для себя и для посетителей биографию и наследие Шагала. Представляем Вашему вниманию серию материалов, прозвучавших в разные годы в рамках "Дней Шагала в Малаховке":
Театр и цирк в творчестве Марка Шагала
Американский период в творчестве Шагала начинается в 1941 году с его переезда в США. Здесь в творчестве художника чётко выделяются основные направления в его творческой деятельности, а именно: живопись, театр и каллиграфия.
Решению о переезде Марка Шагала в США способствовала накаляющаяся обстановка в Европе. Художник, живя с семьей во Франции, остро чувствовал надвигающийся ужас войны, и, когда она разразилась, его охватила паника. Он понимал, что стать внутренним иммигрантом и бежать от политической реальности, оставаясь в Париже, означало для него ожидание смерти в концлагере. В конце 1940 года оккупационные власти Франции приходят к соглашению с нацистами, и на территории Франции вводятся антиеврейские законы. Пребывание Шагала во Франции становится небезопасным. Однажды, во время поездки в Марсель, его хватают и чуть ли не выдают немцам, но его спасает вмешательство американцев. Это событие становится последним толчком, и Шагал, приняв приглашение Музея современного искусства в Нью-Йорке, 7 мая 1941 года вместе с семьёй и полотнами отплывает из Лиссабона в Америку.
23 июня 1941 года, на следующий день после нападения Германии на Советский Союз, Шагал прибыл в Нью-Йорк, где художник оказался в среде творческой интеллигенции, бежавшей от фашистов из Франции и других стран Европы.
Вначале семейство Шагала поселилось в пригороде Престона, штат Коннектикут, но вскоре они переехали в маленькую квартиру в Нью-Йорке.
В Америке Шагал не был счастлив. Он не владел английским, значит, общение было затруднено. Оставалось творчество. Военные события по-прежнему волновали художника. Образы войны и распятия остаются его главными темами.
В США Шагал заканчивает холсты, начатые в 1920 - 1930-е годы, и пишет новые работы. Чётко прослеживается тематика войны и разрушения в картине, написанной Шагалом в 1943 году. - «Одержимость» или "Наваждение".
Она насыщена мотивами разрушений — горящий дом, напоминающий дом художника в Витебске, брошенное на землю распятие, охваченная отчаяньем и пытающаяся спастись бегством женщина с ребёнком, старик с подсвечником, одна из трёх ветвей которого разрушена, обозначая гибель трети мирового еврейства. В колорите доминируют красные и оранжево-жёлтые краски мирового пожара. При всём том в картине сохраняется ощущение некоего высшего порядка вещей, которое символизирует и «иконная» фигура парящего надо всем «предка», и прорастающее зелёными побегами распятие .
В американский период в искусстве Шагала особое значение приобретают изображения живописца у мольберта, превращенные в поэмы «о времени и о себе». Среди наиболее известных произведений на данную тему — «Час меж волком и собакой» (1938 —1943). Лицо героя окрашено в синий цвет и частично совмещено с профилем его возлюбленной и музы, как бы возникающей из красного пятна краски.
Во всей цветовой гамме картины прослеживается цветовая гамма французского триколора — тоска по любимой Франции. В окружающем мире художника предметы, такие устойчивые в пространстве как фонарь, сходят с места. Художник у Шагала верит в существование начала и конца, поэтому в погружённом в ночь мире продолжают существовать свет, жизнь, любовь и творчество .
Чётко прослеживается влияние на творчество Шагала его знакомства с мистическими колоритами Южной Америки. Он совершает путешествие в Мексику. Встреча привычных шагаловских образов лошади и петуха с экзотикой Америки порождает новые откровенно фантастические существа. Примером такого «нового» может служить главный персонаж картины «Жонглёр» (1943), который представляет собой гибрид циркового артиста с петухом. Крылья петуха готовы унести жонглёра ввысь, чёткий растительный узор на теле героя передает мотив роста из родной витебской земли. Цирк в картине как бы является символом метаморфоз и круговорота бытия, а цирковая арена символизирует арену жизни. Время на картине циклично, но при этом превращено в полукруг браслета на руке жонглёра, показывающего конкретный час.
Еще одной яркой работой американского периода живописца является картина «Свадьба". Картина воспроизводит эпизод — свадьба брата Беллы по мотивам книги Беллы. И хотя рассказ Беллы был яркий, радостный и светлый, картина, напротив, пронизана мрачной тенью тоски и является отображением душевного состояния художника. Жених и невеста на картине безучастно склонились друг к другу, как бы пытаясь уединиться, отделиться от окружающего их веселья, ангелоподобные музыканты играют то ли свадебный танец, то ли похоронный марш.
В США - после почти двадцатилетнего перерыва - Шагал возвращается как художник в театр, оформляя отныне лишь балетные и оперные спектакли.
В 1942 году менеджер Нью-Йоркского Балетного театра Герман Севастьянов уговаривает художника стать автором декораций и костюмов к балету «Алеко», основанного на поэме А. С. Пушкина «Цыганы» и фортепьянном трио Петра Ильича Чайковского .
Идея и содержание балета очень вдохновили Шагала. По свидетельству Жака Лессена, автора книги «Марк Шагал. Рисунки и акварели для Балета» Шагал в течение нескольких месяцев лихорадочно работал вместе с постановщиком и балетмейстером балета Л. Мясиным в своей мастерской в Нью-Йорке. Мясин приходил каждый день и ставил пластинки с музыкой Чайковского, а Белла читала вслух «Цыган».
Как вспоминает сам Мясин в своей книге «Моя жизнь в Балете»: «Когда он (Шагал) показал мне предварительные наброски, я понял, насколько сочетание реализма и фантазии в его работах усиливает атмосферу пушкинской поэзии… Он всё ещё сохранил особенности русского мировоззрения, которые питали его живопись и речь». Но, к сожалению, из-за высокой стоимости декораций Шагалу и творческой группе пришлось покинуть Нью-Йорк и переехать в Мексику. В Мексике семья Шагала обосновалась на окраине Мехико, каждый день была вынуждена проделывать длинный путь к театру, во время которого художник погружался в тропическую флору и экзотическую жизнь мексиканской столицы. Мексика как будто бы прибавила сил Шагалу и он «трудился с неутомимой энергией, расписывая задник и наблюдая за работой над костюмами".
К четырем действиям «Алеко» Шагал создал четыре больших панно — задника.
Панно к первому акту назевается «Любовь в лунном свете», что соответствует строкам из поэмы:
Спокойно все, луна сияет
Одна с небесной вышины
И тихий табор озаряет.
В шатре одном старик не спит;
Он перед углями сидит,
Согретый их последним жаром,
И в поле дальнее глядит,
Ночным подёрнутое паром.
Его молоденькая дочь
Пошла гулять в пустынном поле.
Она привыкла к резвой воле,
Она придёт; но вот уж ночь,
И скоро месяц уж покинет
Небес далёких облака,-
Земфиры нет как нет; и стынет
Убогий ужин старика.
Но вот она; за нею следом
По степи юноша спешит;
Цыгану вовсе он неведом.
"Отец мой, - дева говорит, -
Веду я гостя; за курганом
Его в пустыне я нашла
И в табор на ночь зазвала.
Он хочет быть как я цыганом;
Его преследует закон,
Но я ему подругой буду,
Его зовут Алеко - он
Готов идти за мною всюду.
Поверхность полотна почти полностью залита синим с проблесками белого цветом. На этом фоне светится белый диск луны и горит, как огонь. Небесная синь воспринимается как некое первородное лоно, из которого рождается любовь. Из синевы возникает голова Алеко в золотом ореоле волос и Земфира в многоцветном одеянии и с золотистым лицом. Движение руки Алеко, обнимающего и защищающего возлюбленную, выглядит некой «формулой любви» .
Декорации второго действии — панно «Карнавал» на холсте которого, предстает цыганская жизнь с медведем, играющим на скрипке, обезьянкой на цветущем дереве (четкое влияние мексиканской культуры), деревней, расположенной на вогнутой поверхности, одновременно земной и космической.
И с шумом высыпал народ;
Шатры разобраны; телеги
Готовы двинуться в поход.
Всё вместе тронулось - и вот
Толпа валит в пустых равнинах.
Ослы в перекидных корзинах
Детей играющих несут;
Мужья и братья, жёны, девы,
И стар и млад вослед идут;
Крик, шум, цыганские припевы,
Медведя рёв, его цепей
Нетерпеливое бряцанье,
Лохмотьев ярких пестрота,
Детей и старцев нагота,
Собак и лай и завыванье,
Волынки говор, скрып телег...
На третьем заднике помещены изображения двух огромных солнц — в форме красного шара и концентрических кругов, льющих лучи на поле несжатой пшеницы и озеро с плывущей лодкой. Наличие именно двух солнц, как бы является наглядной иллюстрацией начала одной из пушкинских глав возможно: «Прошло два лета». В их энергии ощущается и животворная, и гибельная сила.
Прошло два лета. Так же бродят
Цыганы мирною толпой;
Везде по-прежнему находят
Гостеприимство и покой.
Презрев оковы просвещенья,
Алеко волен, как они;
Он без забот и сожаленья
Ведёт кочующие дни.
Всё тот же он; семья всё та же;
Он, прежних лет не помня даже,
К бытью цыганскому привык.
Он любит их ночлегов сени,
И упоенье вечной лени,
И бедный, звучный их язык.
Однако самым выразительным из четырёх можно считать панно к последнему четвёртому акту — «Сны о Петербурге». На нём Шагал изображает видение пушкинского Петербурга — города, откуда пришёл Алеко и где провёл немало лет сам Шагал. Он окрашен в цвет крови, пролитой героем поэмы, и соседствует с кладбищем в зелёном пятне краски, напоминающем об убитых Земфире и её возлюбленном.
Волшебной силой песнопенья
В туманной памяти моей
Так оживляются виденья
То светлых, то туманных дней.
В стране, где долго, долго брани
Ужасный гул не умолкал,
Где повелительные грани
Стамбулу русский указал,
Где старый наш орёл двуглавый
Ещё шумит минувшей славой,
Встречал я посреди степей
Над рубежами древних станов
Телеги мирных цыганов,
Смиренной вольности детей.
Но счастья нет и между вами,
Природы бедные сыны!..
И под издранными шатрами
Живут мучительные сны.
И ваши сени кочевые
В пустынях не спаслись от бед,
И всюду страсти роковые,
И от судеб защиты нет.
Интересно, что время создания декорации совпало со временем страшной блокады Ленинграда 1942 года, унёсшей жизни сотен тысяч людей, во всем этом нельзя не увидеть и впечатляющего образа ленинградской блокады — независимо от того, сделал это художник сознательно или интуитивно. Кроме изображения гибнущего Петербурга на панно изображено, как в клубящейся оливково-жемчужными и охристыми тонами бездне неба возносится вверх белый конь с повозкой. Конь одухотворён и мистичен; он движется к солнцу, в котором вдобавок сияет синагогальная люстра со свечами, олицетворяющая духовную природу излучаемого света. Страшные события, происходящие на земле, показаны как всего лишь этап мировой мистерии, в которой побеждается сама смерть.
Декорации настолько будоражили воображение и поражали глубиной идеи и качеством исполнения, что один из театральных критиков Нью-Йорка, восхищаясь, написал: «Шагал придумал и разрисовал собственными руками четыре необыкновенных задника, которые на самом деле и не декорации, а изумительные произведения искусства. Они так поразительны, что хотелось, чтобы все эти люди перестали их заслонять!" Большинство критиков в день премьеры 6 октября 1942 года сошлись на одном, что в этот день на сцене произошло чудо гармонии балета и живописи.
Эскизы к балету «Алеко» хранятся в нью-йоркском Музее современно искусства.
Спустя три года после этой премьеры Шагал опять возвращается в театр. В 1945 году ему предлагают работу над декорациями к балету Игоря Стравинского «Жар-птица», который планировали возродить на сцене Нью-Йоркского балетного театра. В качестве балетмейстера был приглашен живший в Америке танцор дягилевской труппы Адольф Больм.
Шагал хватается за предложение как за спасательный круг и начинает неустанно работать. В то время «Жар-птица» действительно становится для него спасательной соломинкой. В конце 1944 года, когда новости о возможном скором возвращении в любимый Париж, который вот-вот освободят высадившиеся войска союзников, одушевляют и настраивают на позитивный лад, в жизни Шагала происходит ужасное потрясение — 2 сентября 1944 года умирает его муза, любимая жена Белла. Она заболела, получив инфекцию.
От горя Шагал не мог работать в течение длительного времени, погрузился в депрессию. При участии дочери он начинает разбирать старые записи, дневники, воспоминания Беллы, и получилась книга, которую он назвал "Зажжённые огни" (или "Горящие огни"). Памяти Беллы Марк Шагал посвятил картину "Дом с зелёным глазом". Символика этой картины выражена в мрачных тёмно-зелёных тонах, в которых написан дом с огромным глазом, и весь пейзаж вокруг него. На этом фоне выделяется лишь жёлтая юбка доярки, которая доит синюю корову, и жёлтое пятно месяца на таком же тёмном, зелёном небе. Здесь слились и воспоминания о родной земле, и тоска художника.
Получив заказ на «Жар-птицу» от Метрополитен-опера, Шагал полостью погружается в работу, которая совпала с 1945 годом - годом Победы над фашизмом. На сцене засверкали краски Шагала: сине-золотая женщина-птица на тёмном небе (таким художник создал занавес к спектаклю), феерические, яркие, под "красным солнышком" сказочные персонажи свадебного праздника. Для балета Шагал создает три задника-панно и эскизы более 80 костюмов.
Образы шагаловской версии «Жар-птицы» практически не имели ничего общего с утончённой стилизацией под народное искусство, созданной сценографами начала века. Шагал как бы вывел на свет из глубины веков подлинную стихию фольклора и проник в мистические глубины мифа, оставаясь при этом художником своего столетия, с ярко выраженным индивидуальным видением. В декорациях к балету подчеркивались драматические моменты либретто, столкновение добра и зла, что соответствовало тогдашнему душевному состоянию художника. В тоже время в его картинах живёт множество сказочных двуликих персонажей. Образы «монстров» и их властителя Кощея были лишены того демонизма, они скорее фантастичны и выражают метаморфозы бытия.
Особенность эскизов панно и костюмов к «Жар-птице» — сгущенность и насыщенность цвета, многим обязанная, как и сами образы, тропической природе, которую Шагал видел в Мексике.
В эскизах к «Жар-птице» проявилась еще одна неповторимая черта Шагала — умении создавать очень простыми средствами впечатление подлинного волшебства происходящего. Таковы все три задника и особенно панно «Зачарованный лес», где не только уничтожается понятие верха и низа, но вспоминается пушкинское:
У лукоморья дуб зеленый
Златая цепь на дубе том:
И днем и ночью кот ученый
Всё ходит по цепи кругом;
Идет направо — песнь заводит,
Налево — сказку говорит.
Там чудеса: там леший бродит,
Русалка на ветвях сидит;
Там на неведомых дорожках
Следы невиданных зверей;...
Там лес и дол видений полны;
Там о заре прихлынут волны
На брег песчаный и пустой,
И тридцать витязей прекрасных;
Чредой из вод выходят ясных,
И с ними дядька их морской;
Там королевич мимоходом
Пленяет грозного царя;
Там в облаках перед народом
Через леса, через моря
Колдун несет богатыря;
В темнице там царевна тужит,
А бурый волк ей верно служит;
Там ступа с Бабою Ягой
Идет, бредет сама собой;
Там царь Кащей над златом чахнет;
Там русской дух… там Русью пахнет!
Преданья старины глубокой.
В последнем панно, служащем задником, показано достигнутое с помощью пера Жар-птицы брачное соединение героя с девушкой, в которую он влюблён. Невеста в короне, как и в этих полотнах, рождается из длинного луча света. Вокруг происходит коловращение космических миров. Трубят, играют на скрипке и протягивают влюблённым цветы ангелы. Чьи-то руки тянут вверх подсвечники со свечами, которые гнутся под ветром истории. Как всегда, активные участники происходящего — получеловеческие, полубожественные животные. Внизу, на земле, видны фронтоны зданий и огромная церковь, возносящая вверх купола .
Неизгладимое впечатление производит занавес, который служил «фоном» увертюры. На нем изображена женщина-птица в переливчатых, зеленовато-белых и голубых тонах, с ярким букетом в руке, с крыльями, загадочной птичьей головой, увенчанной царской короной и размещённым под ней женским лицом, перевернутым по отношению к туловищу и обращенным к небу — лицом Беллы, которые возникают на темно-синем небе. Это панно-занавес становится своеобразной данью памяти его любимой жене и единственной музе Белле.
Дизайны костюмов балета обладали невероятной поэтичностью. Полупрозрачные синие, зеленые, красные, оранжево-желтые тона костюмов были колористически согласованы с задниками. Для Шагала главное было в костюме не фактура, а сочетание тонов пропорций подвижных пятен цвета, их силуэт и ритм, связанный с пластикой танца. Шагал стремился подчинить костюмы хореографическому движению. Все вместе эскизы задников и костюмов как бы вторили развитию музыкальной темы и составляли вмести единое целое .
После премьеры балета в 1945 году критики в своих отзывах четко продемонстрировали свое восхищение декорациями Шагала и разочарования в хореографии балета. Позже в Нью-Йоркий балетный театр придет великий балетный хореограф Джордж Баланчин, который под впечатлением декораций Шагала, изменит хореографию «Жар-птицы» и на премьере 1950 года продемонстрируют гармонию единства живописи и хореографии.
Во время пребывания в США Шагал продолжает работать в области иллюстрации. В 1946 году перед самым отъездом из США Шагал получает заказ на иллюстрации для четырёх сказок из «Тысячи и одной ночи».
В заключение следует отметить, что американский период в творчестве Шагала является не только плодотворным, несмотря на личную трагедию, но и разнообразным.
Татьяна Андреева, методист Музея п. Малаховка (подразделение МУК "Музейно-выставочный комплекс" г.о. Люберцы)
Другие публикации канала:
Малаховские стиляги и не только…