Пьеса по мотивам книги Пауло Коэльо «Вероника решает умереть»
На фоне шума дождя звучит приглушенная, тихая музыка. По комнате ходит Вероника за которой следует, как тень, Двая. Вероника открывает окно.
Вероника. Нет… «Недолго тебе еще жаждать, сгоревшее сердце; обещаньями полнится воздух, из неизвестных мне уст начинает меня обдувать – грядет прохлада… Жарко стояло солнце мое надо мною весь день. Будьте же благословенны в своем приближенье, внезапные ветерки, прохладные духи начала сумерек! Воздух становится чужд и чист. Разве это еще не ты, ночь-соблазнительница, бросаешь на меня беглые взгляды? Не утрачивай мощи, отважное сердце! Не вопрошай: зачем?»*16 Расходятся.
Двая. Да… Ничто в этом мире не происходит случайно. Ничто. Доживу ли я до конца этой музыки, доносящейся с площади? Пауза.Доживу ли я до конца этого дождя, мелко накрапывающего по пустынным мостовым, до конца этого замечательного, подмигивающего серебряного фонаря над магазином игрушек, до конца этого серо-зеленого дерева, неброско растущего вровень с постаревшей и потемневшей стеной странного-странного дома. Все предметы, явления, вещи имеют свою протяженность… протяженность хоть на капельку, хоть на цветочек совпадающую с протяженностью моего тела, моего взгляда, моей не осязаемой мысли…
Вероника.Нет. Ничто в этом мире не происходит случайно. Ничто. Ведь даже самые прекрасные воспоминания рано или поздно оборачиваются всё тем же унылым и нескончаемым трагическим фарсом, который называют жизнью, где без конца повторяется всё тоже и каждый новый день похож на вчерашний. Где любовь не по расписанию становиться всё реже и реже. Где мысли вслух в кругу убегающих, как песок сквозь пальцы, друзей становятся всё тише и туманней, а полы укрывающего ноги вечернего пледа всё изощреннее и прагматичнее. Как это было? Я точно помню как это было. Ах, тетя, тетя. Лишь однажды я видела, как в ней проснулся живой человек, когда она узнала, что муж завел себе любовницу. Она закатила такую истерику, расколотила всю посуду в доме, до единой тарелочки, худела и худела на глазах, неделями не давая покоя соседям своими безумными криками. Хотя это может показаться странным, но я думаю, если когда-нибудь она и была по-настоящему счастлива, то именно в эти дни, именно в эти дни: она за что-то боролась, она чувствовала себя живой, способной ответить на брошенный судьбой, хоть и не лучший, но вызов. Вероника включает магнитофон.Мужской, заупокойный, проникновенный голос читает:
В камине треск, и дым, и прах,
А в окнах свет багряный,
И тучи в призрачных плащах
Над старою Любляной.*17
При желтоватом цвете дня
Метель стекло колышет,
Свою молитву у огня
Старуха еле слышит.
Всё остальное – в тишине,
Где свет полузадохся,
Часы, приросшие к стене,
Скрипят, и пол рассохся.
И у постели в головах,
Поникнув головою,
Сидит юнец, не пряча страх,
Молчанию и вою
Внимая…Или нету сил
Взглянуть в лицо больного?
Иль ветер так заголосил,
Что сердце сжалось снова?
И мнится отроку полет
Сквозь сжатые ресницы:
Упряжка призрака несет
В тяжелой колеснице,
Вот этого, чей взгляд – не взгляд,
Чья кожа – цвет бумажный,
Чьи пальцы слабо теребят
Ткань наволочки влажной…
Бубнит старуха, но юнец
Страшится – и ни слова…
И вдруг – начало и конец
Обвала гробового…
О, всех стихий водоворот,
Кого берешь с собою?
Кто станет в грозовой разброд
С последнею мольбою?
Кому ты треплешь волоса,
Даря свой плащ Всезвездный?
Лишь тот восходит в небеса,
Кто смог избегнуть бездны.*18
Голос тети на фоне шума магнитной пленки. О Амадео, Амадео, как всё похоже. Пауза. Я обожаю, как читает его стихи Валентино. Сегодня воскресенье, четырнадцатое число. У меня отличное настроение. С утра на улице зарядил дождь, а у меня на душе Солнце, настоящее Солнце: светло и тихо. Оно улыбается мне, ведь мы скоро встре... Выключает магнитофон.
Вероника.Ее прощальное послание я прослушала много раз: никогда еще в ее голосе не было такого покоя, такого примирения со временем и судьбой. Она знала о чем говорит и знала, что так и надо. Никому не дано судить. Никому. Каждый сам знает глубину своих страданий, – тех страданий, когда в конце концов теряется… смысл жизни. Теряется нить, за которую так долго держалась и считала спасительной и своей. Берет и высыпает в руку горсть таблеток. Бессмысленно задавать вопросы – почему… Растущая Луна… уже день пятый. Пятый день растущая Луна…( глотает таблетки, запивая из фужера вином).
Появляется Шут.
Шут.
Улыбнулась и вздохнула,
Догадавшись о покое,
И последний раз взглянула
На ковры и на обои.
Красный шарик уронила
На вино в узорный кубок
И капризно помочила
В нем кораллы алых губок
И живая тень румянца
Заменилась тенью белой
И, как в странной позе танца,
Искривясь поникла телом.
Пауза. Шут ложится к умирающей Веронике.
А потом, когда свечи потушат
И кошмары придут на постель,
Те кошмары, что медленно душат,
Я смертельный почувствую хмель.*19
Свет гаснет. Кто-то еле различимый выкатывает каталку, на которой лежит бесчувственная Вероника.
1-й санитар. Какая голая и красивая… Тебе наверное должно быть холодно (издает какие-то утробные, звериные звуки). Избалованная, ухоженная сучка. Какая комфортная и дивно упругая грудь(кладет на нее голову). А эти замечательные губки...(проводит указательным пальцем приоткрывая нижнюю губу, а затем верхнюю) и не только эти(продолжает движение вниз по телу). Какая симметрия, симме…три… я-а-а. Я так давно ждал тебя. Прикасается губами к губам Вероники и медленно скользя вниз поворачивает голову под 90 градусов, выпятив губы, делает улыбку-гримасу. Нет, это не справедливо… сырая, хлюпающая грязища, называемая землей, мрак, жующие юные прелести червячки… Нет-нет… Я сегодня, я будут твоим покровителем, твоим Цезарем*20 и Тиберием.*21 Я буду наслаждаться тобой как самой последней подзаборной шлюхой, (со звериным наслаждением)шлюхой. Высовывая язык скользит от верха ноги до кончиков ее пальцев. Слышен стук каблучков. Санитар исчезает.
Голос за сценой (вопросительно). Игорь Андреич. Игорь Андреич.
Гораций (с усмешкой). Куда он запропастился? Весь в работе, весь в работе. К сожалению, зимы у нас долгие-долгие, иначе и работы было бы гораздо меньше. Зима! (многозначительно) Самая «жаркая» пора для этих вот, «оздоровительных» заведений. Ни пригревающего солнышка, ни пробивающейся травки, ни расцветающих по полю огоньков. Проводы жизни – похороны души, – все удручающе оправдано и безлико. Она как тень… и в ее постоянном присутствии у людей начинается депрессия и хандра. И лишь в одном месте становится многолюднее и «ве–се–лей» (натыкается на каталку). Ну вот, еще кого-то привезли. А Игоря всё нет и нет.
Появляется Двая.
Двая. (Волосы растрепаны, за ней волочится по полу мокрый, полосатый шарф.)Не смотри так… Людям нравиться выглядеть лучше, чем они есть на самом деле. Выглядеть не со стороны синеющей с неба улицы или мокрого вдрызг котенка. Нет, со своей, неведомой миру страны-стороны. Как все печально и просто… Смеется.Я видела здесь, в Любляне, как по улице шла женщина, одетая в какое-то невообразимо шикарное, красное платье с декольте, а на термометре пять градусов… мороза. Пять градусов. Я решила, что она пьяна и хотела помочь ей, но она отказалась взять мою куртку (брезгливо отбрасывает шарф). Как все это мокро и подло. Мокро и подло… А у нее было лето! Двая протягивает воображаемую куртку и навстречу ей как сказочное видение появляется влюбленная Мари. Природа в ее мире благоухает летними звукам, трепещущим ветерком и радостью предвкушения. Настоящее лето! Ее сердце так сладко плавилось и горело от желания кого-то, кто ждет ее, примет ее, обнимет ее, войдет в нее… Выбегает Ученый.
Ученый(бегая как по поляне). Лето! Ах, какое лето… Мамочка! Мамочка!! Как замесятельно, как сюдесно… ситирекозы, зайсы… Ах… ах… малокольчики… Ух, я тебя сейчас (гоняясь за невидимой бабочкой), капустниса, поймаю… Ох, поймаю… Убегает.
Мари. Боже, как он прекрасен. (С наслаждением катаясь на качелях.)Антон, Антон, Антон! Какие ласковые слова он говорил мне вчера, на рассвете. Сколько тепла, нежности и страсти было в его неожиданных поцелуях. Я просто пылала как бесконечный костер. А как он шутил на вечере у Ирен? Эта шутка про дамасских барышень убила всех наповал. Нет, я наверно сумасшедшая, но просто жить не могу без его мягкого, тихого голоса. Когда он говорит, я кажется покидаю Землю и парю… парю… где-то высоко, там, за купающимися в солнце облаками. Милый мой Антон, милый Антон…
Двая(улыбаясь). Примет ее, обнимет ее, возьмет ее… И пусть этот другой – лишь плод ее воображения, но разве она не имеет права жить и умереть, как ей хочется? Боже! Как это здорово: жить и умереть как хочется.
Мари незаметно уходит.
А чему, чему научилась я? Доставлять мужчинам строго отмеренную дозу удовольствия – ни больше, ни меньше, а ровно столько, сколько необходимо. Когда в гости приходит очередной психоз неопределенности и неудовлетворенности. Опять кидаться… не особо разбираясь в прелюдиях и еще сотнях всяких ненужных, бесчувственных мелочей, делать то, что требует естество. Этот огонь, этот костер, который горит и разгорается помимо нашей гордости и власти. Делать всё ради него. Именно, не больше и не меньше. Так же взаимообразно и естественно, как приближающееся и отдаляющееся от меня неделями и днями… существо. Останавливается у картин.
Какие тихие, воздушные картины. Как спокойно дышится возле них, как ласково и упоительно тепло (проводит ладонью по контуру картины). Милые мои картины, откуда вы здесь, в этом заколоченном и забинтованном государстве? Нет, это не картины – это окна… большие и никогда не закрытые. Их просто нельзя закрыть. Целует одну из картин и сходит в зал, присаживаясь к первому понравившемуся ей мужчине.
Да, я вот такая. Самое печальное в том, что когда все устроилось почти в полном соответствии с моими… запросами, обнаружилось, что такая жизнь просто невыносима. Все дни одинаковы, все чувства одноразовы… и руки фальшивы. С каждым днем всё безысходнее и страшней. И дни улета и дни прилета, и дни бесконечного ожидания самолета без… расписания. Всё-всё, лишенное Бога и смысла… Я даже не знаю что страшнее: Душа в покинутом теле… или тело, покинутое Душой? Как это проверить, милый, если не умереть? Улыбаясь.Передай привет своей недолюбленной и прости (встает). Она меня уже ждет, пора идти. Туда где не будет ни расписания, ни самолетов, ни их блестящих крыльев в пасмурном небе. Ни самого этого неба… А ты плачь, беспокойся, раздражайся и смейся, как любое нормальное человеческое существо, не забывая при этом, что там, только там наверху, твой дух потешается над всей этой балаганно-малиновой суетой. Я поцелую её за тебя. Я её поцелую… Уходит.
Появляется Наполеон, который маршируя и жестикулируя ведет «войска».
Наполеон. Раз, раз, раз, раз, раз, раз, раз, раз… Раз, два, три… Раз, два, три. (сзади «паровозиком» идут пациенты). Где брод!!? Где брод!!? Где лошади!!? Несколько раз Наполеон яростно орет и заглядывает с выпученными глазами в лица зрителей. Процессия движется в столовую. Наполеон резко отпрыгивает от валяющегося на полу полосатого шарфа.
Наполеон. А..а..а..а… Опять эти твари! А... а…
Пастор. Успокойтесь, успокойтесь, сын мой. Вот, вот, хорошо… Этих домашних животных нет даже в Библии. Господь проклял их, миру не огласив. Ибо знал, знал праведный!!
Идут дальше.
Гораций. Ну, ну, пора. А то обед стынет. Пауза. Прислушивается. Кажется кто-то скребется. Никак Розалинда пожаловала, пойду посмотрю. Уходит.
Голоса приведений.
- Что-то они сегодня особенно в ударе.
- Тренируются, наверное, скоро комиссия.
- А-а-а. Опять тесты на волю. Знакомо-знакомо. Телефонный звонок.
Доктор Игорь.Але? Але?... Да. И вам того же. Да, да очень редкий случай, практически безнадежный. Хорошо. Прошло слишком много времени, вмешательство уже не поможет… Да, слишком много времени… Да… Да… по моим подсчетам это максимум неделя… Не больше… Хорошо. Я согласен. Надо будет предупредить родственников. Пауза.С холодильником никаких проблем. Я думаю в среду будет в самый раз. Пауза.Да… обязательно будем давать. Пауза.Всего хорошего. Кто-то еле различимый на цыпочках скрывается от кабинета.
Примечания
15. Кафедральный Собор св. Николая(1707), расположен в столице Словении городе Любляне.
16. Фридрих Вильгельм Ницше(1844 –1900) –знаменитый немецкий философ. Цитата из стихотворения «Солнце садится».
17. Любляна – столица Словении.
18. Фридрих Ницше. Цитата из стихотворения «Смерть Бетховена». В первое четверостишье оригинала стихотворения внесены изменения (с целью замены места действия с города Вены на Любляну).
19. Николай Гумилев.Цитата из стихотворения «Самоубийство».
20. Цезарь Гай Юлий(102 или 100 – 44 до н.э.) –римский диктатор, полководец.
21. Тиберий(42 до н.э. – 37 н.э.) – римский император.