Необходимость и случайность. Ненаучный вход в тему
Прежде чем рассуждать о «случайности», как философской категории, приведу тривиальный пример, чтобы определить сам предмет обсуждения. И пусть этот пример будет не вполне уместным и не претендующим ни на какую научность. Но он просто и доступно (хоть и вульгарно, в научном смысле) дает нам представление о случайности.
Всем известен детский стишок про Мишку косолапого, о том, как он беззаботно шел по лесу, пел песенки и собирал шишки. И вдруг «упала шишка, прямо Мишке в лоб».
Случайность? Казалось бы, совершеннейшая случайность. Философия определяет эту категорию, как один из видов взаимоотношений в мире – таких взаимоотношений, где отсутствуют закономерные связи в поведении и функционировании объектов и систем. Но наряду со случайностью есть понятие «необходимости» – когда эти внутренние связи как раз-таки существуют. И событие, при совпадении ряда условий, обязательно (а не случайно) произойдет.
Вот и наш объект (точнее, субъект по имени Мишка) вполне себе комфортно существовал в системе под названием «лес». Он был взаимосвязан с системой и достигал результата: и песенки пелись, и шишки собирались. И вдруг эти закономерные связи оборвались и произошло случайное событие: какая-то шишка неожиданно попала Мишке прямо в лоб.
С другой стороны, это могло быть проявлением не случайности, а необходимости: Мишка громко топал, чем вызвал вибрацию земли, и шишка отвалилась от ветки. А уж с прицельной точностью (именно в лоб) она попала случайно. В этом простом примере я попытался «на пальцах» объяснить два философских понятия, которые ходят «рука об руку»: необходимость и случайность . А также вбить первый колышек для понимания, собственно, случайности.
Судьба и фатализм
Испокон веков люди употребляют слово «судьба», рассуждая об изначальной предопределенности того, что с ними произойдет.
Синонимы – «фатум», «промысел Божий», «рок», «доля».
Это всё очень похоже на древнее изобретение людьми сонма Богов. Не знаем, как объяснить гром и молнию – придумываем Зевса-громовержца. Не знаем, на кого пенять, когда в жизни происходят неожиданные и необъяснимые события – рассуждаем о «Божием промысле» и «судьбе».
И получаем объяснение случайным событиям, закрепленное затем в культурной традиции. В христианстве – «на всё воля Божья». В исламе есть слово «кадар», определяющее волю Аллаха. В иудаизме (в книге «Мишна») находим слова, что «всё предопределено». В индуизме есть понятие «закона бытия» (Драхмы). Буддизм тоже по-своему отрицает случайность и ее существование: всякое событие закономерно и является «слепком», «проекцией» прошлых перерождений, всё имеет причину и следствие.
То есть, случайность становится не случайностью, в чистом виде. А результатом некой предопределенности. Ведь надо же как-то объяснять и трактовать мириады неподвластных человеку ветерков, которые запускают приводные ремни каждого дня его жизни. Появляется простое объяснение: «Такова судьба. Ничего не попишешь».
Крайним проявлением такого подхода является фатализм – вера в абсолютную предопределенность и неизбежность событий, не зависящую от воли человека. И хотя такие представления берут начало в глуби веков (в пантеоне Богов у древних греков были специальные «ответственные» за случайность – богини судьбы), споры и рассуждения на эту тему не утихали и в последующие времена.
В романе «Герой нашего времени» есть новелла под названием «Фаталист». Литературные критики считают, что этот текст Лермонтов изначально вообще замышлял, как отдельное произведение, потому что полагал важной тему случайности. В тексте описаны три случая, когда судьба по-разному распоряжается людьми.
Сначала поручик Вулич, пытаясь доказать, что ему «на роду написано» не быть убитым пулей, стреляет в висок, и пистолет дает осечку. Вулич остается жив. И как бы доказывает, что судьба – это закон. Но затем он погибает от шашки пьяного казака, случайно поссорившись с ним.
Лермонтов как бы намекает, что никакой судьбы нет, и что слепое упование на неё – удел слабых и неумных людей. Мол, веди себя Вулич разумно, не ругайся с пьяным казаком – остался бы жив. В довершение этой истории главный герой романа Печорин продумывает месть казаку и одерживает победу, убивая того. То есть, Лермонтов предлагает читателю не идти на поводу у судьбы, а быть ее властителем, хозяином собственной жизни.
Детерминизм
Впрочем, в истории философии было множество попыток «поспорить с судьбой» и выработать иные представления о случайности.
Обратимся к естествознанию и представлениям французского философа с немецкими корнями Поля Анри Гольбаха (1723-1789). Он считал, что в природе ничто не может произойти случайно, всё следует определенным законам. И если кто-то говорит о существовании случайности – он просто не знает законов.
Позднее возникла теория вероятности, которая породила новые статистические методы и пошатнула представления Гольбаха о всеобщей предопределенности (детерминизме).
Например, изучая поведение газов и составляющих их частиц (атомов), ученые пришли к выводу, что некоторые системы длительное время могут находиться в, так называемых, хаотических состояниях. Существование таких систем явилось осязаемым воплощением случайности.
Свобода воли. Инкомпатибилизм
Впрочем, критика детерминизма с его «предопределенностью» возникла в философской традиции задолго до появления теории вероятности, изобретения статистических систем и сложных прогрессивных наук вроде квантовой механики. Очень давно существует понятие «свободы воли» – возможности человека делать свой собственный выбор вне зависимости от обстоятельств.
Позицию инкомпатибилистов можно, в двух словах, выразить так: человек – это не механическая кукла (повернул ключик в спине – и кукла пошла туда и таким манером, куда и как ему предписывают идти Природа, Бог, судьба или любые внешние обстоятельства).
У человека есть возможность самостоятельного выбора, есть «свобода воли». Но даже самостоятельно делая свой выбор, он не свободен в своих мотивациях. Да, он волен поступать не по сценарию судьбы. Но всё равно его действия (будучи результатом его собственной воли) предопределены.
Теоретик волюнтаризма Артур Шопенгауер описывал это словами: «Человек может делать то, что он желает. Но не может желать, что ему желать». Попробуем расшифровать это высказывание Шопенгауэра на простом примере.
Есть такое выражение, приспособленное для запоминания цветов радуги: «Каждый охотник желает знать, где сидит фазан». Представим эту ситуацию буквально, а не для того, чтобы запоминать порядок цветов. Есть охотник. У него есть свобода воли. Он самостоятельно отправляется искать фазана. Это его собственный выбор.
Но выбор все-таки продиктован извне. Например, возможностью голода. То есть, охотник пожелал добыть фазана и пошел его искать. Он это сделал сам. Однако, само желание возникло не как факт его свободной воли, а как результат непреодолимых внешних обстоятельств (угроза голода). То есть, охотник «не мог желать, того, чего ему желать». А уж найдет ли он фазана, а если и найдет, – то попадет ли в него – это уже воля случая.
Вот откуда, например, барон Мюнхгаузен мог знать, что так закончится его охота на оленя? Напомню, барон стрелял в оленя вишневыми косточками. Зверя не убил, хотя и попал ему в голову. В результате олень остался жив, но у него на голове выросло вишневое дерево.
Вот вам еще один (хоть и сказочный) пример случайности. Как с Мишкой, которому шишка попала точно в лоб.
Теория «черного лебедя»
Сейчас несколько слов – об одном современном варианте понимания и трактовки «случайности». Нельзя сказать, что этот вариант в чистом виде относится к философии, как к академической дисциплине, опирающейся на многовековые традиции и эволюцию человеческой мыли. Однако, на этот вариант осмысления случайности всё чаще ссылаются экономисты, социологи и политологи при объяснении тех или иных важных мировых процессов. Речь – о современной теории «черного лебедя».
Есть устоявшееся изречение, которое приписывают римскому поэту Ювеналу, жившему в I веке нашей эры. Римляне говорили на латыни. И в оригинале это изречение звучит так: «Rara avis in terris, nigroque simillima cygno». Перевод: «Редкая птица на земле, подобная черному лебедю».
На самом деле, произнося эти слова, Ювенал не имел в виду даже «редкую» птицу. Он скорее говорил о птице, вообще не существующей в природе. Потому что в те времена считалось, что лебеди бывают исключительно белыми. Только в XVII веке мореплаватели из Нидерландов, совершенно неожиданно для себя, обнаружили в Австралии популяцию настоящих чёрных лебедей.
Современную теорию черного лебедя придумал американский экономист ливанского происхождения Нассим Талеб. Он, кстати, имеет и квалификацию «доктора философии». «Черными лебедями» Талеб назвал редкие события, которые трудно или невозможно спрогнозировать. Но эти события, произойдя как бы случайно, имеют огромные последствия – иногда последствия мирового масштаба.
Примеры таких событий из новейшей истории: распад СССР, изобретение и широкое распространение Интернета, теракты 11 сентября 2001 года в США, мировой экономический кризис 2008 года, избрание Трампа президентом США (при том, что до последнего момента мало кто верил, что Трампа изберут). Наконец, пандемия COVID -19.
Нассим Талеб в своей теории пытается показать, что если очередного «черного лебедя» трудно или невозможно предсказать, то наступление этого события хотя бы можно научиться использовать с максимальной пользой (так биржевые трейдеры заработали огромные деньги на мировом кризисе 2008 года, на резком обрушении биржевых котировок).
Аналитики, комментирующие теорию «черного лебедя» (ЧЛ), говорят, что для точных предсказаний появления очередного ЧЛ нужно отказаться от внутренних нарративов (представлений, возникших у человека под влиянием СМИ, социального окружения и его собственного вкуса).
Нужно больше импровизировать в процессе прогнозирования и вообще в процессе мышления. Тогда появляется больше шансов схватить за гриву случайность и оседлать её для извлечения пользы или недопущения (минимизации) негативных последствий, которые может принести очередной «черный лебедь».
Мы видим, что случайность существует. Об этом, к примеру, говорят достижения естественных наук, показавших наличие в Природе хаотичных систем, процессы внутри которых невозможно предугадать. Равно, как невозможно и заведомо расписать сценарий этих процессов по каждому моменту времени. Человечество (мыслительно и эмпирически) проделало несколько взлетов и посадок на пути к осознанию «случайности».
Сначала это была вера в судьбу, в фатум. И до сих пор основные монотеистические религии Мира проповедуют божественную волю и «божий промысел», отрицая Случайность и утверждая, что всё предопределено. В науке такой подход нашел отражение в теории Детерминизма .
Наряду с этими представлениями есть выраженные многочисленными трудами и монографиями взгляды либертарианских инкомпатибилистов , заявляющих, что человек (до некоторых границ) – хозяин своей судьбы и имеет свободу воли. Но даже имеющий такую свободу отельный субъект или даже целое мировое сообщество не застрахованы от случайностей. Пример – современная теория «чёрного лебедя» .
Свои представления о существовании случайности я попытался проиллюстрировать на простых примерах с Мишкой косолапым, бароном Мюнхгаузеном и охотником, отправившемся искать фазана.
И в финале своих рассуждений не возьмусь абсолютно и во всей полноте принять либо позиции детерминистов, либо представления тех, кто допускает существование случайности, наделяя при этом человека свободой воли. А лишь повторю популярное изречение, имеющее прямое касательство к обсуждаемой здесь теме: «Какова вероятность, что, выйдя сейчас из дома, я встречу на улице розового слона? 50 на 50 – или встречу, или нет».
Поэтому, да – случайность существует. Но вот определять с высокой точностью вероятность случайных событий, а тем более предсказывать их с большой достоверностью – человечество пока не научилось. А чтобы утверждать на полном серьезе, что человек - властелин своей судьбы - для этого нужно обладать, как минимум, весьма чугунной головой. Или, скажем, вольфрамовой. :)