В повести А.С. Пушкина "Станционный смотритель", как и во всех "Повестях Белкина", не так уж много действующих лиц. Читая эти сюжетно несложные, недлинные жизненные истории, я не могу отделаться от ощущения присутствия в них ещё одного и самого главного действующего "Лица" - Бога.
Нам, людям, бывает подчас одинаково трудно как разгадать Его замысел, так и почувствовать Его живое участие в своей судьбе. Ещё труднее в
пёстром калейдоскопе встреч, событий, неожиданных поворотов разграничить Его волю и поле нашей деятельности, а значит собственной личной человеческой ответственности.
Вот от этой отправной и, возможно, дерзкой точки: "Чего хочет Бог?" - я намереваюсь пройти вместе с героями "Станционного смотрителя" их непростой путь.
Итак, приблизительно в 1802 году в небогатой, но, надо полагать, счастливой семье родилась дочь. Не уйдём от истины, если скажем, что отцу в момент рождения девочки исполнилось 36 лет. Возраст самый подходящий для осознанного родительства. Я не знаю, чем занимался Самсон Вырин в это время: был ли он солдатом Измайловского полка, участвуя в Аустерлицком и Бородинском сражениях, (а жена воспитывала и растила дочь одна) или же ещё до рождения Дуни вышел в отставку и нёс штатскую, но весьма неспокойную службу в качестве станционного смотрителя. "Полинялые ленты", на которых он носил три медали, косвенно говорят о давности получения наград. Не исключено, что он заслужил их во время русско-шведской войны 1788 - 1790 годов, в которой участвовал Измайловский полк.
Читая повесть впервые, я с необъяснимым сердечным волнением встретила появление Дуни.
«Эй, Дуня! — закричал смотритель, — поставь самовар да сходи за сливками». При сих словах вышла из-за перегородки девочка лет четырнадцати и побежала в сени. Красота ее меня поразила.
Нетрудно догадаться, что Дунина красота - это то средоточие, тот узел, от которого потянется клубок всех событий.
В литературе немало красавиц, сводящих с ума и подвигающих на безрассудства: Бэла, Настасья Филипповна, Оля Мещерская, Анна Каренина... Есть и "снежные королевы": Элен Курагина, Анна Одинцова, княгиня Вера Николаевна Шеина.
Я уверена, что в топе "Красавицы русской литературы" четырнадцатилетняя девочка Дуня Вырина занимает непревзойдённое первое место. Кого по силе воздействия красоты можно поставить в один ряд с ней? Некого.
Красота её привлекает всех, потому что дышит, освещена живым умом, восприимчивостью, детской непосредственностью. Дуня приветлива, наблюдательна, деятельна. Она радуется и радует.
Можно не сомневаться, что драгоценным даром столь редкой красоты Дуню наделил Бог. И она - тот исключительный персонаж в литературе, чей талант от Бога работает для людей. И очень важна и по-настоящему редкостна сущность Дуниной красоты: она не пленяет, не очаровывает. Плен - неволя, чары - колдовство. Её же красота поражает. То есть обезоруживает. Люди, смотрящие на Дуню, не очаровываются, а замирают в изумлении. ИзУМление - это работа ума, осмысление мира, благодарность ему, если хотите. Девочка Дуня по наитию использует Божий дар во благо, для преумножения добра, для миротворчества.
Господа проезжие нарочно останавливались, будто бы пообедать, аль отужинать, а в самом деле только чтоб на нее подолее поглядеть. Бывало барин, какой бы сердитый ни был, при ней утихает и милостиво со мною разговаривает. Поверите ль, сударь: курьеры, фельдъегеря с нею по получасу заговаривались.
Заговаривались, смотрели во все глаза, может, просили поцелуй напоследок и уезжали восвояси, как и положено проезжающим, долго ещё храня в сердце приятные воспоминания от соприкосновения ни с чем иным, как со столь необыкновенным... обыкновенным чудом.
Многие читатели, я знаю, осуждают Дуню за поцелуй, позволенный ею скромному и взволнованному её красотой рассказчику, считают этот поцелуй первым звоночком Дуниной распущенности, делают далеко идущие выводы о Дунином корыстолюбии, о давно загаданном ею желании любой ценой вырваться из бедности. Не могу сказать, что я абсолютно одобряю этот поцелуй... Но не мне судить девочку, наделённую редкостным даром и поэтому проживающую уникальную, не похожую ни на чью другую жизнь... В защиту хочу сказать, что Дуня, обладающая, без сомнения, и эмоциональным, и рациональным интеллектом, училась понимать людей, она не могла не уловить безопасность и чистые помыслы, исходящие от нравственного и добросердечного рассказчика.
И вот однажды вечером, когда за окнами валил снег, на станции волею судьбы оказался один из самых обычных здесь людей - молодой военный, едущий по казённой надобности. Сколько их перебывало здесь, сколько недовольно возвышало голос и нагайку, сколько привычно сменяло гнев на милость, увидев Дуню! И сколько потом обыкновенно продолжало свой путь... А Минский остался... Почему?
Решение притвориться больным, мне кажется, пришло к нему мгновенно и спонтанно, в то короткое время, когда смотритель, торопясь услужить военному, пошёл распорядиться запрягать только что пришедших лошадей. Как они некстати быстро пришли!
Он расположился у смотрителя, начал весело разговаривать с ним и с его дочерью. Подали ужинать. Между тем лошади пришли, и смотритель приказал, чтоб тотчас, не кормя, запрягали их в кибитку проезжего; но возвратясь, нашел он молодого человека почти без памяти лежащего на лавке: ему сделалось дурно, голова разболелась, невозможно было ехать...
Что побудило Минского притвориться больным именно в тот момент, когда требовалось уезжать? Ответ элементарно прост: нежелание расставаться с Дуней. Почему он, видя её всего каких-то полчаса, настолько сильно не хотел с ней расставаться, что прибегнул к такой странной лжи? Вы думаете, он сам в состоянии был ответить на этот вопрос? Вы полагаете, что валясь со стоном на лавку, он таил в сердце нечистые помыслы: "А пошалю-ка я с этой смазливой девочкой"? Или того хуже: в быстротекущий миг уже замышлял украсть её у смотрителя? Нет. В момент притворства им владело одно-единственное охватившее всё существо стремление: не уезжать! Только и всего. Но как это, на самом деле, много! Как это много и абсолютно простительно. Не было у Минского никакого злого умысла. Я-то думаю, что умысла самого Минского здесь не было вообще: он действовал спонтанно, по наитию, потому что такова была воля Божья, потому что суженого конём не объедешь.
А Дуня? Догадалась ли Дуня в эти три дня о притворстве Минского? Скорее, да, чем нет. А то, что она прочувствовала его непритворные чувства к ней, не подлежит никакому сомнению. Она поняла, что он не просто восхищён ею, как чудесной картинкой, как все ею восхищались, что она не только предмет радостного удивления, но... и объект его искреннего желания - молодого, горячего, страстного - настоящего. Её ничуть не испугало это желание, потому что оно не было похотью, это было целостное и прекрасное чувство влюблённости, охватившее молодого человека целиком. Пушкин, когда Минский "поправился", так описывает его поведение:
Он был чрезвычайно весел, без умолку шутил то с Дунею, то с смотрителем; насвистывал песни, разговаривал с проезжими, вписывал их подорожные в почтовую книгу, и так полюбился доброму смотрителю, что на третье утро жаль было ему расстаться с любезным своим постояльцем.
Оживлённое поведение Минского прямым текстом рассказывает нам о его счастье здесь и сейчас. Он полюбился смотрителю не потому, что хитро притворялся, а потому что таким любезным и был от природы. Он был собой, но собой лучшим, потому что был сердечно рад находиться рядом с Дуней.
Интересно то, что кроме своей "болезни" Минский ничего больше активно не предпринимает сам. Всё свершается по Божьей воле. Упаси Боже - ни о чём Минский с Дуней не договариваются. Их глаза, конечно, многое сказали друг другу без слов. Но насколько взгляды сладко отзываются в сердцах, настолько ничего и не решают.
Намереваясь уезжать, он видел, что Дуня собирается в церковь. Он предложил её подвезти. Думал ли он, что сможет забрать её с собой? Вероятно. Но он не мог знать, согласится ли она сесть в карету, позволит ли отец. То есть исход судьбоносного момента зависел не от его желания. Случилось, как случилось, как было суждено. Этот узел завязал Бог...
Продолжение следует.
Спасибо, что дочитали. Подписывайтесь на канал. Высказывайте своё мнение в комментариях. Я буду очень рада.