Даже не спрашивайте, как так получилось.
Зал суда, просторный и светлый. За окном первый весенний день 2018-го. Стою, сложив руки за спину, гляжу в сытое, недовольное лицо судьи - женщина в чёрной мантии бурчит что-то себе под нос, смотрится глупо. Ей бы парик, белый - для солидности. Мысли в моей голове стаями носятся от одного уха к другому. Сейчас штраф выпишет.
- Бла бла бла и десять суток ареста.
Неожиданно. Семья, работа, обещания. Столько всего, а я на десять дней выпадаю из этой жизни.
Попросили выйти в коридор, подождать пока оформят документы. Телефон в руки, двенадцать минут, и все предупреждены о моём вынужденном отпуске, даны наставления и указания зависящим от меня лицам.
И вот, УАЗ-буханка трясётся по дорогам Чекмагуша: два мента везут меня в мой новый дом. Перешёптываются, жалуются друг другу на каторжный труд. Оба с иголочки, в дурацких костюмах. Я молча смотрю в боковое окно, в руках крепко держу том сочинений Платона, молниеносно доставленный к зданию суда братом: давно собирался дочитать, да времени не хватало, а тут - такой случай! Надеюсь не отберут.
ИВС - это вообще, как оказалось, прекрасное место для людей, желающих сходить в себя. И отличный читальный зал. Раньше, проезжая мимо, думал: зачем нужно было строить подобное заведение посреди села - уродливое серое здание, обнесённое высокими стенами с колючей проволокой, никак не вписывается в чудесный деревенский пейзаж нашего степного городка. А теперь, даже немного рад тому, что увозят в места не столь отдалённые, всё-таки рядом с домом.
Наконец, удостоился чести стать клиентом местных вертухаев, дебютировал в роли арестанта. На душе кошки не скребут, их съели волки. Внутри вой. В последние годы часто говорил друзьям, что не прочь посидеть в тюрьме, хотя бы месяцев шесть: жажда новых впечатлений и небывалого опыта беспокоила мою душу. А теперь, на пути к своей "мечте", к её демо-версии (срок-то детский), чувствую тревогу и страх: что-то меня там ждёт? Конечно думаю о тех, кого здесь оставляю и чья жизнь мне небезразлична. Размышляю о том, как мне всё это воспринимать, как реагировать, как вести себя в настолько непривычной ситуации.
Хотя на мою транспортировку до места назначения времени ушло немного, мне его хватило, чтобы выбрать линию поведения, составить свои внутренние правила. Буду молчалив, но дружелюбен; не выкажу страха, если там будет чего бояться. Откажусь работать, если потребуют: слышал, что уважающие себя арестанты не горбатятся на "хозяина". Постараюсь достойно, по-мужски, переносить все неудобства и тяготы, сопутствующие житью в таком месте - ни слова не скажу, какое можно будет принять за жалобу. Чтобы отвлечь себя и развлечь, буду читать и заниматься спортом. Ну всё - я готов.
Водила останавливает клетку на колёсах, открывает дверь и приглашает окунуться в новый для меня мир. Не торопясь, пытаясь сохранить самообладание, не понимая еще позор это или подвиг, выхожу и провожаюсь ментами на КПП.
Позор или подвиг? Скорее - ни то, ни другое слово не подходит для описания происходящего со мной. В конце концов, чего мне стыдиться? Я ведь арестован не за пьянку, не за неоплаченные штрафы. Можно даже сказать, что взяли меня по "уважаемой" статье КоАП - неповиновение законному требованию сотрудника полиции. Но и гордиться здесь особо нечем. Так что - не подвиг.
В небольшом сером здании, встроенном в высокие стены, рядом с внушительными железными воротами, за пуленепробиваемым стеклом, сидят два сторожа в форме сотрудников МВД. Один молодой и типа серьёзный, второй - суровый, седовласый, матёрый.
- За что? - короткий вопрос старшего сопровождающему.
- Девятнадцать точка три - столь же короткий ответ моего мента.
Оба - и матёрый, и молодой - отрываются от бумаг, окидывают меня оценивающим взглядом, некоторое время молчат, потом принимаются за дела.
- Буйный что-ли? - спрашивает седовласый, записывая что-то в свой журнал.
- Нет - понимаю, что вопрос относится ко мне.
- Что за книга?
- Платон.
- Философ что-ли? - пытается подколоть.
Я решил многозначительно промолчать.
Дооформили, и молодой предложил пройти дальше, через внутренний двор, в тюрьму.
- Удачи тебе - виновато кидает доставивший меня мент. Он знает что в действительности сегодня произошло, и как получилось, что я здесь оказался.
Идя впереди нового провожатого, озираюсь вокруг: стены с этой стороны кажутся выше, чем снаружи. Не убежишь. Да и окрестить это здание уродливым я поторопился: всё выполнено добротно и стильно; видно, что средств не жалеют на такие дела (лучше бы на эти деньги больницу отремонтировали); всюду чистота и порядок.
- Слушай, сегодня моего брата двоюродного сюда привезли. Ты не можешь устроить так, чтоб мы с ним в одной камере оказались?
Обращаюсь без опаски, прощупываю.
- Нет, к сожалению. Не от меня зависит. Попробуй поговорить со старшим смены.
Не ошибся: молодой сторож - человек простой, один на один - даже приветливый. В душе радуюсь открытию: не такие они тут все и угрюмые, какими кажутся. Вид только на себя напускают. Люди как люди.
Такие вот мы существа. Homo voobragalius. Навоображаем о себе невесть что, поверим в то, что навоображали, а потом носимся с этим навоображённым и убеждаем других в том, что мы это не навоображали, а так оно и есть на самом деле. Ну и ладно, носимся да и носимся. Только суть-то наша не меняется, как бы мы не хотели быть иными. Мы кто? Приматы. Особого вида. Лысые, прямоходящие, с большим опухшим мозгом. Настолько опухшим, что и частью жизни себя не признаём. Ну на крайний случай - венцом природы. А так-то, конечно, с другой планеты, очень далёкой (отсюда не видно), там ещё боги живут.
Иной раз посмотришь на человека - вроде, простой чувак, ан нет - глава какой-то там администрации. И документ имеется. Кто-то бумагу выдал (примат верхнестоящий), что с такого-то числа предъявитель сей ксивы к людям не относится, теперь он существо высшее (не такое как министр там, конечно, или президент, но всех остальных повыше будет) и обращаться к нему следует уже по-другому. Смотришь и повадки его меняются, походка, речь, взгляд. А отберут бумажку - всё на круги своя возвращается. Волшебная бумага.
И так везде и всюду, в любом селе, городе, в любой сфере человеческой жизни. Директор школы, главврач, начальник РОВД, мулла, председатель сельсовета, гаишник, судья, прокурор, президент (прошу прощения, если кого-то не назвал; это от недостатка места и желания; но, будьте уверены, вы все достойны упоминания здесь) - обычные люди с соответствующими бумажками, уверовавшие в свою исключительность и позабывшие кто они есть.
Вот и сторож мой, молодой да ранний, бумагой обзавёлся, форму получил, теперь навыки воспринимает от сурового, седовласого, матёрого, в костюме сотрудника МВД.
Вошли в основное здание. За стеклом сидит очередной охранник. Снова начинают оформлять. Сколько же бумаги они переводят на эти глупости. Коридоры светлые, стены выкрашены в цвет персика, на полу плитка, уютно и тепло. Да разве ж это тюрьма? Санаторий, да и только.
На часах полшестого. Есть хочется. Надеюсь ужин не пропустил. Охранники болтают между собой, поглядывая в мою сторону. Я читаю информацию на стенде. Читаю, не понимаю, не запоминаю. Вприпляску появляется старший смены, на поясе охапка ключей. Видно, настроение приподнятое. И лицо. Лицо доброе. Ну кто с таким лицом в тюрьме работает? Подходит к молодым, берёт бумаги, поворачивается ко мне:
- Политический?
Я ошарашен. Понимаю конечно что это значит, но откуда ему известно.
- В смысле?
- Мы в курсе. Нас предупредили. Что за книга? Экстремистские материалы какие-нибудь?
Улыбается, я в ответ.
- Философия. Платон.
- Давайте, пройдёмте в кабинет досмотра. И как? Интересная книженция?
Ну вот что на это сказать?
- Интересная.
- У меня вот друг, лучший, тоже в бога верит. Мусульманином сделался. Рассказывает всякие вещи, которые мне вроде и нравятся, а соблюдать я их не могу. Ну, наверное, не готов ещё. Фамилия?
Начался допрос. В процессе возник докторёнок, с виду студент-ветеринар. Белый халат, сальные волосы, пустой взгляд. Не все ветеринары такие, только этот. Перекинулся парой фраз со старшим: я не понял, неразборчиво, как-будто шишку сосёт. Потом обратился ко мне:
- Раздевайся.
- Тесь.
- Что?
- Раздевай-тесь.
И чему ты удивляешься?
- Ну да, раздевай-тесь.
- До пояса?
- Полностью - мстит гад, глаза горят.
Ууу фашист. Раздеваюсь, стою с гордо поднятой головой, руками прикрывая своё достоинство. Рассматривает тщательно.
- Повернитесь. Теперь обратно. Покажите.
- Что?
- Ну, его.
Серьёзно? Полюбоваться хочешь?
- Это обязательно?
Докторёнок глядит на старшего. Тот тоже в нетерпении - не прочь взглянуть:
- Правила такие.
Распахиваю руки, благо стесняться нечего. Уставились. Оба. Вы чё, охренели?
- Поднимите - ветеринар не унимается. Желает увидеть всё. Понравился.
- Может ещё нагнуться и покашлять?
- Нет, не надо. А вдруг у Вас там гематома. А потом скажете, что здесь появилась.
Чтоб тебя лошадь лягнула. Унизить меня решил. Ладно. С чувством собственного достоинства, аккуратно, не спеша, приподнимаю свой аппарат. Смотрит внимательно. Даже слюну заглатывает, кажется.
- Всё. Одевайтесь.
Экзекуция закончилась. Допрос тоже. Я оделся. Ветеринар исчез. Вертухай пригласил пройти дальше.
В отдельной комнате шкафчики для верхней одежды и других вещей арестантов. Там я оставил свою куртку, ремень и шнурки. На чём теперь вешаться? Охранник продолжает делиться со мной своими соображениями по поводу ислама, я стараюсь не вникать. Потом резко:
- Нам сказали быть с Вами начеку. Говорят, Вы экстремист и можете устроить беспорядки.
Вот бред. Смешно.
- Ну разве я похож на такого?
- Нет. Приятный человек. И поговорить приятно.
- Спасибо. У вас тут уютно. Не думал, что современные тюрьмы такие.
- Так это ещё не тюрьма, административный блок. Тюрьма этажом выше. Там не так красочно. Да Вы сейчас увидите. Вон по той лестнице наверх. Кстати, там повсюду камеры - нужно будет выполнять мои указания.
- Хорошо.
- Только сначала захватим постельные принадлежности.
В соседнем помещении он выдал мне старый зассанный матрас, серое тонкое покрывало, застиранные вусмерть простынь, наволочку и вафельное полотенце, вонючую, всю в пятнах, подушку, и мы пошли в тюрьму.
2018, июнь