В детстве я зачитывался рассказами Эрнеста Сетон-Томпсона. Это были истории про животных. Самых разных. И про Мустанга-Иноходца - непокорного жеребца, и про Лобо – вожака стаи волков, и особенно потрясла меня история Снапа – бесстрашного бультерьера.
Начитавшись этих рассказов, я умолял родителей завести собаку, благо во дворе пара дворняжек всегда была готова к усыновлению. Но непреклонный папа, и гибкая, в вопросах воспитания, мама от этой идеи меня отговорили. В качестве компромисса завели кота, так я стал кошатником. Впрочем, от идеи завести собаку я не отказался и сейчас, но это будет не раньше, чем я построю дом своей мечты, для собаки нужно много места.
Чтение рассказов великого писателя, а он без сомнения велик, научило меня простым, но очевидным истинам. Свободные звери должны быть свободными, нельзя допускать неискренности в дружбе с теми, кто доверил тебе свою жизнь, обиды братьев меньших на человека оборачиваются подчас страшными вещами. Я не люблю цирк, где мучают животных, и рассказы о том, какие они все там счастливые – ложь. Где есть хлыст и клетка, там нет счастья. Я не люблю зоопарк. Даже самый прекрасный из них, это тюрьма.
Мне могут возразить, мол, а где же тогда дети увидят зверей, чтобы узнать про многообразие мира? Пусть родители читают детям книги и смотрят вместе с ними программы о том, какие чудесные, прекрасные, опасные, отвратительные (но чем-то полезные) обитатели населяют нашу планету. Пару вечеров в неделю можно прожить без Соловьёва, Малахова и тупых сериалов.
Истории о животных не миновали и меня, и сегодня я расскажу вам грустную историю человеческой жестокости, доброты, равнодушия и безысходности. Случилась она со мной давно, но я помню её так, будто всё было только вчера.
В Колтуши я приехал утром, покрутившись по улочкам, я таки нашёл барак, который и был целью моего визита. Рендж Ровер я поставил у самого подъезда (называть вход в барак парадной, язык не поворачивается). У входа меня уже ждали мужчина и женщина, которые и сообщили моим работодателям, что в одной из комнат их барака скулит собака, привязанная к батарее. Хозяин её был алкоголиком и несколько дней тому, как преставился. Собаку он бил смертным боем, поэтому пёс вырос очень злым. Так и жил на привязи, а сейчас вообще озверел, рычит, лает, того гляди сорвётся и тогда всё что угодно может произойти.
Я, если честно, ловчим никогда не был, но шест с петлёй имел, на всякий случай, да и в багажнике стояла клетка для собаки. Мало ли что.
Когда открыли дверь в лачугу бедняка и пропойцы, то я даже зажал нос, такой смрад там стоял. К батарее был привязан далматинец. Красивейший молодой пёс, с широкой грудью, вытянутой мордой, на стройных длинных лапах бился в собачьей истерике, и даже мне стало страшновато. Но, делать нечего, взяли на петлю, отвязали, вывели во двор, и тут начались трудности. Машина-то высокая, а собакен злющий, как чёрт, намордник надевать - дохлый номер, он башкой вертит как мельница. Тут я вспомнил, что привёз с собой несколько собачьих вкусняшек. Протягиваю я ему косточку сахарную, а он даже ухом не ведёт, клыки скалит, ярится. Пришлось на личном примере ему показать, это я в кино видел такой номер, по-моему «Смертельное оружие» назывался фильм. Пёс немного успокоился, что-то в его голове не сошлось, а может и устал рычать. Протянул ему кость, он понюхал, скалить клыки не прекращая, и взял в пасть.
А пасть у него, ребята, серьёзная такая пасть. Я вообще, о далматинцах-то по кино только и знал, этакие милые пятнистые комочки, из них какая-то невменяемая хотела шубу себе пошить. Семейная собака, собака-пожарный, собака-компаньон. Кость исчезла за пару секунд, как и не было её. Добрее пёс не стал.
Но упорство и смекалка – верные друзья индейца. С грехом и лихой присказкой собаку в Рендж мы погрузили, вот только в клетке он не поместился, пришлось из клетки загородку сделать, чтобы он в салон не проник. Тут я очень пожалел, что один за псом поехал. Сидеть спиной к такому зверю – так себе развлечение, а ехать до места выгрузки предстояло прилично, пару часов где-то.
Привязанный к подголовникам заднего ряда сидений, первые полчаса пути пёс скулил и подвывал, а я с ним разговаривал. Говорили мне люди, что под мой голос легко заснуть, вот я и пытался усыпить собаку. Он же на нервах весь, столько натерпелся, голодный, вон как с костями разобрался. Как же он оказался в руках у бича запойного, возможно тот украл его, думая продать за хорошие деньги, но что-то пошло не так. Да там всё пошло не так, и сам помер, и собаку загубил.
Мы ехали уже по окружной, когда пёс забеспокоился и стал пытаться перелезть на задний ряд из багажника. И это ему удалось, правда, мне на счастье, он немного запутался в поводке, поэтому дальше бы пробраться не смог. Однако, опасная близость меня нервировала, хотя я и старался не подавать вида. Зато стало удобней время от времени давать ему вкусную косточку, лакомство, по всей видимости, ему очень понравилось, да и скулить он перестал, просто скалил клыки и взрыкивал. Всё время нашего пути к новому месту жительства пса я с ним говорил. О том, что делается в мире людей, о любви, о добрых людях, к которым его вёз, о том, как много там других собак, и что компания у него будет весёлая.
Одним словом, добрались. И началась у пса новая жизнь. Правда, собаки его не приняли, лай стоял на всю округу, людей он к себе не подпускал, кроме узбека, который за участком приглядывал. Так и стал пёс жить на огороженном участке в полгектара, которым хозяева его новые пока не пользовались. Почти неограниченная свобода после каземата в бараке и батареи. Я приезжал время от времени и всегда привозил ему вкусную косточку, и пёс нёсся меня встречать и радостно лаял, прижимался ко мне, вилял хвостом, вставая на задние лапы, старался лизнуть в лицо.
Хозяев он просто терпел и один раз даже куснул хозяйку за руку, но скорее по дурости своей дикой, чем намеренно. А вот с собачьей сворой дворовой у него отношения не заладились. Особенно с сенбернаром, который возглавлял местное дворянство. Даром что сам этот сенбернар был так же усыновлён добрыми людьми и привезён мною лично из Красных Струг, что на Псковщине. Вид у него тогда был истощённый и запущенный. Не знаю, что в голове у собак было, но не сладилась их совместная жизнь. А это повлекло выводы хозяев. Держать вместе, пусть и на соседних участках, двух таких серьёзных собак стало опасно, следовало найти новичку новых хозяев. К нему даже психолога возили собачьего, но психолог оказался бессилен. Потом приглашали кинолога, чтобы тот с псом позанимался. Но случай был запущенный, два года издевательств не прошли даром. Пёс был нестабилен.
Пока искали нового хозяина, я и сам думал, не взять ли его себе, я тогда один жил в трёхкомнатной квартире. У нас с псом наладился хороший контакт, собственно он и слушал только меня и узбека, который его кормил и выгуливал. Остальных терпел. Я потом уже где-то прочитал, что далматинцы признают только тех, кто сильнее их. Не физически, а волево, чуют уверенность что ли. Но обстоятельства моей жизни были в ту пору таковы, что дома я появлялся редко, порою и не один приходил, а содержать мину замедленного действия с непонятным моментом полураспада – риск вообще ничем неоправданный. Да и одно дело - приехал, потискал, угостил лакомством, а другое - каждодневная забота, выгул, кормёжка, воспитание и прочие сложности.
Словом, не стал я брать на себя такую ответственность, а через некоторое время и желающая взять себе питомца отыскалась. Стала приезжать, знакомиться с псом, приручать его, выгуливать. Несколько раз в неделю поначалу, потом почаще. Вроде он к ней даже расположился. Меня даже лёгкая ревность кольнула, но разум возобладал над чувствами.
А когда пришёл срок, то я и повёз его на новое место жительства, а именно на проспект Стачек. Всю дорогу я с ним говорил, он вообще любил (как мне кажется) наши такие беседы. Я говорил, как ему повезло, что нашлось столько людей, которые, в отличие от первого хозяина-пьяницы, его любят, заботятся о нём, балуют вкусными косточками. Пёс всю дорогу смотрел на меня, не мигая, спокойно, слушал мой поток болтовни и только тяжко вздыхал. А когда мы приехали и я вывел его на улицу, на свежий воздух, в зелёном дворе он вдруг прижался к моей ноге и так жалобно заскулил. Я присел на корточки, обнял его за шею, сказал, что если тут не сладится, то заберу его к себе и, будь что будет, и сам, вот как на духу вам сейчас говорю, верил в это и готов был даже заплакать, от щемящего момента прощания с другом.
Через минуту пришла новая хозяйка пса и повела его гулять, а я вернулся в машину и поехал по своим делам.
Через несколько дней я узнал, что пёс первым делом оккупировал хозяйскую кровать и огрызался на хозяйку, когда она пыталась его согнать, а потом покусал дочь хозяйки, за то, что та на него замахнулась рукой. На следующий день его усыпили.
Красивый, благородный, но с искалеченной юностью, он так и не простил людям боль своей недолгой жизни. И сейчас я иногда думаю, а что было бы, если бы я забрал его себе, какой бы могла стать его жизнь после этого. А моя?
Поди, знай.