Эта миниатюрная зарисовка была сделана во второй половине 1980-х годов, в так называемые горбачевские времена – примерно тогда же, когда и аналогичный ей набросок про случай в красном троллейбусе. Конечно, в обоих случаях это не прямая цитата событий элементы художественного вымысла имеются и там, и там. Однако никаких искусственных, вымышленных элементов я никуда не внес – все штрихи эпохи постарался передать наиболее точно.
Колеса вагона метрополитена визжали, как тысячи ножей по тарелкам.
- П- -па-ас- -слушай, ты не с- -служил в Энске в ш- -шестьдесят третьем? – сквозь какофонию мчащегося поезда с трудом пробивался голос низенького плотного человека. Его размытый взгляд из-под полуопущенных век был направлен на худощавого мужчину в очках. Тот, не отвечая, отвернулся. Вагон дернулся. Голова говорившего с размаху ударилась о стекло двери, и кепка с нее свалилась на пол. Рука непослушными движениями пыталась поднять головной убор. Наконец лысина вновь спряталась под серое сукно в мелкую клетку. Опираясь вялыми пальцами на стекло с надписью «Не прислоняться», у которой во втором слове кто-то стер три первые буквы, осмотрел публику пустыми глазами, лениво мигнул и запел.
- М-мы – дети Галактики-и-и…
- Хоть бы в руках себя держали, - попыталась одернуть певца старушка, одетая по моде своей молодости.
- А я что, ногами себя дерлжу?, - возразил тот.
- Постыдился бы…, - попробовала его одернуть другая женщина, но тут же встретила отпор.
- Я что, отдохнуть не имею права?, - растягивая слова, произнес тот, кого пытались урезонить всем вагоном.
- Умолкни, - негромко, но грозно рыкнул на него стоявший рядом худощавый высокий блондин с белесыми глазами и коротко остриженным затылком, у которого уже заходили желваки.
- Что ты еще ко мне пристал?, - голова владельца кепки, качнувшись, как на разболтанном шарнире, снова ударилась о стекло.
- Умолкни, говорю, - блондин перебросил спортивную сумку из правой руки в левую.
- И указ приняли, и все равно покою от них нет, - возмущался кто-то.
- Да таким ни указы, ни законы не писаны, - отозвался другой голос.
Поезд резко затормозил, певец не удержался на ногах и свалился на блондина со спортивной сумкой. Тот цепкой рукой схватил упавшего за шиворот и резко поставил на ноги.
- Что хватаешь? – с вызовом качая непослушной головой взад-вперед и поправляя движением плеч свой пиджак, певец глянул на своего помощника.
- Да умолкни же, свинья! – у спортивного блондина задергалось левое веко, сильнее выделяя морщинки в углу глаза.
- Я свинья?, - один глаз певца совсем закрылся, а веко второго никак не поднималось до верхней точки.
Но тут вагон остановился, и толпа вынесла обоих на перрон. Они стали друг напротив друга, однако почти никто не остановился возле них – лишь двое или трое мужчин исподлобья и, сжав зубы, глядели, как владелец кепки с трудом удерживает равновесие. Вдруг по телу того снизу вверх прошла какая-то внутренняя волна. Едва блондин успел отскочить в сторону, как низенькое плотное тело согнулось пополам, и зловонная струя ударилась в мраморный пол. Блондин дрожал от ярости.
- Подонок!, - раздался глухой звук удара, который слился с хрустом ломаемой кости переносицы.
- А!, - певец издал короткий вскрик, и тут же закрыл лицо огрубелыми ладонями с пальцами-сардельками. Кепка слетела с его головы и, перевернувшись, упала в желтую лужу. Высокий блондин, не мешкая, быстрыми, решительными толчками удалился – лишь где-то в толпе на переходе мелькнул белесый стриженый затылок. Наблюдавшие за происходящим, оглядываясь, тоже постарались исчезнуть, и на платформе остался стоять, покачиваясь, одинокий человек, тщательно обтекаемый движущейся толпой. Из-под его сжатых рук на светло-серую подкладку кепки часто падали крупные капли, и тут же застывали на гладком сатине круглыми красными монетками.