Когда мне было примерно полтора года, меня отдали старухе, которая о смерти думала больше, чем о жизни, потому что все, кто знал ее молодой, умерли. В общем-то, это нормально для крестьянских детей -- оставлять ребенка на самого старого, кто ещё может слезть с печи и двигаться, в самим идти в поле. Мать работала на постройке комбината и была беременна сестрой, бабушка по маме была заведующей детским садом -- работа очень нервная и ответственная, и свалившийся на голову ребенок полутора лет не вставал в график трудовых советских достижений. Бабушка по отцу работала на кране, летала выше всех на фабрике, была этакой королевой бензоколонки. В ее кабине было место только для подвига и мечты, и не было маленького уголка для тех, кто мог ненароком напрудить в штаны.
Мать примчалась из Оренбургской области, из мечтательного и далёкого поселка под названием Ясный, оставила ребенка, и, взмахнув подолом, умчалась. Дети детей цветов это лишь плоды их взаимоотношений с сексом. Ничего личного, ты всего лишь плод любви.
Сказала мне ворона, к которой
я и попала. Ворона жила на Шпалзаводе, занимала гнездо на огромном дереве, вот так дом, тут лавочка, а тут тебе огромная личная крона, все видать. Как идут электрички, и поезда, и как гудят провода дальних странствий, но только тебе все это не узнать, это не для тебя. Не нюхай воздух, не ощущай вкус, не смотри на солнце, это не для тебя Ты умрёшь, я тебя съем, а твоими костями будут играть мои воронята.
И не слушай эту, красивую, голубоглазую, с волосами спелой пшеницы -- она приедет и уедет, а я останусь. А та жаркая, страстная, что читала тебе стихи, ты ей не нужна. А другая, кудрявая и веселая, она напугана с детства людьми, что увели её отца и не вернули, и понимает только язык цветов. И ты сидишь тут на скамейке, маленькая, и не умеешь бегать. Даже в детском саду тебя дразнили, что ты не умеешь ходить, а ты начала рассказывать истории и сказки, и они сели вокруг тебя в кружок, и замолчали. Я не буду слушать твои сказки, мне нужно кормить детей. Я ворона, я такая, ничего личного. А в лесу есть волк, и я знаю, что он делает с теми, кто не умеет бегать.
И я подняла лицо к вороне, и стал накрапывать дождь. Ворона посмотрела строгим глазом, наклонив голову, и слетела из гнезда и встала передо мной в полный рост. Она оказалась старухой в сером пальто, котррая смотрела в моё поднятое к небу и дождю лицо своими насмешливыми и спокойными глазами, и стало вдруг все уютно и понятно. Ворона-старуха взяла меня за руку, повела: вот тут ты спишь. Сарайки, банька, огород, голбец, куры, цыплята, чудесные запахи лета, земляники, грибов, прелого, нагретого на солнце дерева, настоянной в лужах солнечной пыли и лопот листьев, это всё будет потом. А пока ты умерла в маленьком темном закутке, ты никому из них не нужна, надежды нет.
Но старая старуха-ворона охраняет тебя от смерти, ходит по дому с руками-крыльями. Гремит посудой, сердечником деревенского умывальника, выходит дать курям, потом покойно поправляет одеяло. Она соберёт малину, и нальет молока, а потом ягодки будут всплывать кверху попками. Но сначала ты реши: чего ты хочешь, жить или умереть? Пока ходит по палубе деревенского дома старуха-ворона с руками-крыльями, и пыль стоит в косом столбе солнечного света. Она бережёт тебя от смерти всего несколько месяцев в году, и у тебя есть время подумать и решить.
А через несколько лет я не уберегла ее от смерти. Я бегала с братьями во дворе уже другого дома, а кто-то серый, нездешний сидел у завалинки. Она была в до боли знакомом пальто, но кто она? Мне шесть, у меня братья, папа, мама, сестричка, бабушки-дедушки, а она? Кто она?
Прабабушка Евгения.
Я забыла ее, забыла, как она охраняла меня от вороны и от смерти, когда мне было полтора года. Не подошла, не взяла ее руки-крылья в свои ладошки, не поцеловала ее лицо. И она ушла.
Осталось только серое пальто, которое то лежало на заборе, то закрывало собачью конуру. И все было чужим: новый дом, новый двор, и только пальто было знакомым, больно знакомым. Оно, пальто, мучает и зудит до сих пор: почему не подошла и не поцеловала?
Так я его и ношу всю жизнь, когда счастлива и на вершине успеха и радости, и когда в доме из еды только кочан капусты: подумай, оглянись вокруг. Может быть в момент твоего триумфа ты забыла кого-то? Вспомни ворону и вспомни старуху, что из своей тихой счастливой смерти пришла в твою несчастную бурную жизнь и осталась в твоём сердце.