Практически каждый человек, в осмысленном возрасте, так или иначе слышал о том, что у всех людей есть свой ангел-хранитель. Он (ангел-хранитель) ведёт нас по жизни с первого дня и до последнего. Я не исключение. Вот только до определённого возраста я не придавал этому значения. Мне казалось, что те или иные события в моей жизни, благодаря которым я стал тем, кто я есть и что вообще живу на этом свете, всего лишь случайности. Теперь, когда я немного перешагнул за 50-летний возраст, мне стала очевидна линия моей жизни, складывающаяся из цепочки не взаимосвязанных и в то же время не разделимых случайностей. Некоторые события так врезались в моё сознание, что я их ощущаю, так, будто они произошли вчера, а не десять или даже сорок лет назад. Самое интересное, что в момент того или иного события, я вообще ни о чём таком не думал будто всё происходит не со мной, я как бы сторонний наблюдатель. Всё происходит само собой, а я только вижу происходящее, но ничего изменить не могу.
“Переправа, переправа, берег левый-берег правый…”
Экстрим в жизни подростков был и будет всегда. Просто жизнь меняется, а вместе с ней и возможности. У современных подростков свои представления о смелости и бесшабашной удали, а у нас были свои. И когда ватага ребят, подбадривая друг друга, выдвигалась куда- либо с целью пощекотать нервы и получить от этого удовольствие, чтобы потом с достоинством, заявлять я там тоже был, взять и отвалить было невозможно. Обидное “ссыкун” приклеивалось сразу и на долго.
Одним из таких ежегодных экстримов (мы и слова такого не знали тогда) у нас было катание на льдинах во время весеннего паводка.
Река, протекающая через весь наш небольшой город, является одним из самых больших притоков Дона. Река равнинная, не бурная, а поскольку город наш расположен в верховье, то и русло всего 25-30 метров шириной. Но это летом. А вот весной, в конце марта-начале апреля, снег, накопившийся за зиму, начинает оседать, впитывая талую воду, затем появляются первые робкие ручейки. Потом ручейки крепнут, набирают силу и устремляются в реку и овраги. К середине апреля, река, как рыба полная икры, набухает, лёд отрывается от берегов, образуются промоины. Это ручейки, тысячами сбегающие в реку, стремятся вырваться на волю, им становится тесно в узком русле. Берега же, как колея на раскисшей дороге, держат реку. А в это время овраги, набитые снегом, как губка вбирают в себя ручейки с полей и лесов. Кажется, что ручейки, сбегающие в овраг, бесследно исчезают в толще снега. Снег лежит незыблемо и блестит на солнце как ледник в горах. Но вот блеск сменяет синева и вода начинает проступать как пятно на промакашке, расходясь всё шире, шире пока не растворит в себе весь снег. Наконец переполненные овраги, один за другим, начинают прорываться бурными и грязными потоками в реку. Река просыпается от долгой зимней спячки, поднимается выходя из берегов и ломая сковывающий её лёд, разливается широко, раздольно.
Треск льда на реке привлекает горожан на берег. Ледоход, сметающий все преграды на своём пути, зрелище, завораживающее своей необузданной мощью. А для нас это время испытать себя. Пацаны выходили на поиск подходящей льдины не сразу, как только начинался ледоход, а чуть позже. Когда ледовая каша становилась немного разряженной. Так можно было избежать ледовые заторы и сплавиться по реке как можно дальше.
В тот раз мы выбрали льдину, уткнувшуюся в левый крутой берег. Это было в центре города, поэтому высаживаться на льдину нужно было быстро и скрытно от взрослых и уж конечно от милиционеров. Мы быстро спустились, помогая друг другу, по обрывистому берегу и запрыгнули на льдину. Льдина была внушительных размеров и довольно толстая, что было уже хорошо для сплава на приличное расстояние. Только вот оттолкнуть льдину от берега нам не удалось. Нас было пятеро, мы изо всех сил упирались в берег длинными шестами, но льдина стояла на месте будто бетонная плита. А тем временем на берегу уже начал собираться любопытный народ. Кто-то просто смотрел, а кто и высказывал мнение о том, что не мешало бы отпороть стервецов, и куда только родители смотрят, ну и всё такое… Нужно было срочно что-то предпринимать. Решение пришло само собой. Меня посчитали самым лёгким, и оставили с большим шестом у берега, а остальные пацаны перешли на противоположную сторону льдины. Край льдины, подо мной, приподнялся. Я уперся шестом в берег и начал отталкиваться, прикладывая все силы на какие только способен одиннадцатилетний пацан. И льдина стронулась, начала медленно ускоряясь отплывать от берега. Берег был глинистый, шест, по мере того как я давил на него, всё глубже втыкался в вязкую глину. Когда наконец льдина пошла легко по воде, оказалось, что выдернуть шест я не могу и оттолкнуться от шеста тоже не могу. Льдина уплыла, из-под моих ног, и я оказался по пояс в ледяной воде. А в это время на верху уже принесли длинную верёвку и полным ходом началась операция по извлечению меня из воды. Перспектива быть отпоротым и отправленным в детскую комнату милиции меня напугала сильнее чем пятьдесят метров до другого берега. Недолго-думая я поплыл. Как плыл вместе с льдинами и между льдин я не знаю. У меня не было страха, холодная вода обожгла только когда свалился с льдины, потом я не чувствовал её. Не было ощущения, что я плыву, всё происходило как бы не со мной, я просто наблюдаю за происходящим со стороны. Противоположный берег низкий пологий был затоплен водой. Кусты и деревья ивы, стоявшие в воде, лишь обозначали границу береговой черты. В общем выбрался я на сухой берег метрах в двухстах ниже по течению. То происшествие прошло для меня весьма благополучно. Мама растёрла меня самогоном, переодела в сухую одежду, напоила чаем с малиной и уложила спать. Я даже не простыл. А отец узнал обо всём, когда страсти улеглись, так, что телесного наказания не было. Самым большим наказанием была потеря левого сапога. Так как других сапог у меня не было сидел я дома все весенние каникулы, пока вода не ушла, и улица просохла.