Несколько фактов. В российском климате человек, живущий пьяной уличной жизнью, может прожить без крыши над головой максимум три года, потом – умирает. Бездомным обычно не больше пятидесяти, как бы они при этом ни выглядели. Самая частая травма у того, кто ночует на улице – это обморожение, а бывает, что и последующая ампутация (обычно пальцев, но есть и те, кто лишился ноги или обеих ног).
Люди, которые попали в «Дом трудолюбия Ной», рассказывают разные, но в целом похожие истории: сначала была нормальная жизнь, работа, съемное жилье. А потом случилась болезнь, и не стало работы. Когда кончились деньги, не стало жилья. Практически у всех есть близкие, большинство даже поддерживают с ними отношения. На расстоянии.
Вот только все это – с их слов. Если разбираться в каждой истории отдельно, то лишь одна из десяти окажется близка к правде. В реальности же в жизни человека обычно сначала случается алкоголь, а только потом – все остальное.
Филиалов «Ноя» в Московской области семнадцать – это всего 1200 так называемых койко-мест. Сейчас постояльцев больше тысячи. Дома бывают рабочие и социальные: в первых люди, которые могут полноценно работать, во вторых – которым тяжелую работу уже не потянуть (больные, старики, инвалиды, мамы с детьми). Дом, который в Лотошино, вообще со своей, особенной спецификой – большинство здешних постояльцев имеют проблемы с психикой.
Эти люди сумели выжить на улице и смогли осознать, что хотят жить по-другому. Теперь нужно этому научиться.
ВИКТОР, 52 года, автомеханик:
«Официально бездомный я буквально месяца два. С квартирой и пропиской кинули. А так на улице несколько лет. Это сейчас уже слепой стал, не мог там. А вообще это же как – на улице один раз попробовать пожить – и все. Потом уже не надо ничего. Домой приходишь – буквально неделя-две – и опять тебя тянет. На улице свободно. Ни от кого не зависишь, никому и ничего не должен. Дома работать надо, а на улице не обязательно. Вообще я раньше-то работал, конечно. С 89 года – автомехаником, в основном с электроникой. Самую дорогую машину знаете какую ремонтировал? «Феррари», менял там проводку, когда еще в Таджикистане жил. Так-то я из Калужской области. С женой развелся давно, в моей квартире сейчас сестра с племянником. Дети? Да, дочь есть, 30 лет будет. Не знаю, чем она занимается, не интересовался».
ВЛАДИМИР, 51 год, дизайнер:
«В пятьдесят на работу принимают неохотно. Я айтишник. Всю жизнь работаю, вот прямо с 16 лет. Проблемы начались в 48, не смог найти работу. А когда нет жилья, твое пребывание на планете в холодном климате очень дорогое. Ты не можешь расслабиться, посмотреть вакансии месяцок, закончить какие-то курсы, потому что тебе все время надо платить за жилье по 30 тысяч рублей. А если плюс питание и все такое? Нужно все время крутиться как белка в колесе. И была иллюзия, что так будет вечно, что у меня хорошая зарплата, всегда могу накопить. Поэтому тратил в основном на детей – у меня трое. И если какая-то осечка, ты очень легко можешь оказаться на улице. Что, собственно говоря, и произошло. Хотя раньше я сам занимался благотворительностью в Тульской области, знал Емельяна. Когда оказался на улице, связался с ним, так и попал сюда. Причем приехал на своей машине. Да, вот такой я бомж с машиной, у меня и на фейсбуке так написано».
АЛЕКСЕЙ, 49 лет, педагог дополнительного образования (резьба и роспись по дереву):
«Я жил в Климовске, работал. Были жена с дочкой – разбились в аварии. Потом у меня убили маму, до этого от нее получили дарственную на квартиру. Мне тогда надо было делать операцию, у меня силикон был в глазах. Но после мамы стало не до того. На улице когда остался – там поневоле пришлось выпивать. В том числе чтобы не замерзнуть, но и стресс был очень сильный, нервный срыв. Да и после иногда проскакивает, вот сейчас даже. Нахлынут старые воспоминания… Тяжело это все. Обращался я и в прокуратуру Московской области, и везде. Но – все законно. Полгода прожил на улице, через храм в декабре 2015 года пришел в «Ной». Здесь живу, вот плету коврики. У меня бабушка этим когда-то занималась, вспомнил. Поначалу тяжело было приспособиться, я же не вижу совсем, на ощупь все делал. Мысленно себе представляю узор, цвета – и плету. Теперь еще и других учу. Мне это занятие по душе. Хочется же чем-то заниматься. Вообще я человек домашний, неприспособленный к улице. Там меня, скорее всего, ждала бы гибель».
ЕЛЕНА, 49 лет, комендант дома милоседия в Лотошино:
«Тут жизнь по распорядку. Достаточно свободно и при этом весьма ограничено. Каждое утро и каждый вечер собрания. Все обязательно работают, даже лежачие. Кто не работает, занимается тем, чтобы научиться работать. Потому что если человек не работает, он деградирует и умирает. Людей, которые здесь живут, ощущаю как свою семью. Прикипело, как своя кожа. Куда-то уходишь – очень сильно переживаешь – как тот спал, а что с этим. Нет, родственники у меня есть, сын, внуки. У них своя жизнь, которой я немножко мешаю. Все очень сложно».
ПРАВИЛА НОВОЙ ЖИЗНИ
Работа в лотошинском доме, где живут в основном те, кто не может работать полноценно, – это плетение ковриков. Кто-то мотает нитки, кто-то режет лоскутки, кто-то соединяет все это на станке или руками. Реализуют коврики в основном на сезонных ярмарках, цена колеблется от 300 до 1700 рублей. Кроме того, есть мастерские, где куют каминные наборы и огромные чугунные розы – говорят, чаще всего такие заказывают мужчины в подарок своим тещам. Часть денег от продаж делится на всех – эта небольшая зарплата уходит на личные нужды. Другая часть идет на нужды общие – продукты, предметы гигиены, отопление. Кстати, это серьезная статья расходов.
Дом в Лотошино – единственный у «Ноя» в собственности и единственный, отапливаемый печами. В результате тут очень приятный запах деревенской бани и огромные счета. Все постояльцы, а их околo семидесяти, по очереди готовят, убирают. Кто посильнее – колет дрова, занимается небольшим подсобным хозяйством. Алкоголь на территории под запретом. Выйти во внешний мир можно раз в неделю – в воскресенье. Вот там выпить, конечно, уже никто не запретит. Но если вернулся нетрезвым – либо снова окажешься на улице, либо попадаешь «на реабилитацию» – месяц будешь трудиться без зарплаты. Кто не согласен – в «Ное» не задерживается.
АЛЕКСАНДРА ВИТАЛЬЕВНА, 66 лет, операционная медсестра:
«Я не человек улицы. Долго жила в Греции, работала, вернулась, потому что внук заболел – помогать. Но там своя семья. Получилось так, что я осталась одна. На пенсию 9600 рублей, сами понимаете, прожить невозможно. Здесь своего жилья нет. Было ощущение одиночества. Опыта много, человек я энергичный, даже слишком для своего возраста, и как-то в интернете случайно увидела «Ной», связалась с Емельяном, он сказал, что медики им нужны. Я тогда работала, снимала жилье за 8 тысяч в Брянске, а до этого и в Москве три года прожила – тогда за 30 тысяч снимала. Работала в Москве в центре лазерной хирургии операционной медсестрой, мне тогда всего хватало, но уже присматривалась на будущее, потому что у меня случился гипертонический криз.
И вот представьте – а если бы не криз, а инсульт, не дай Бог, с параличом – и что бы со мной было? Кто бы помогал? На улицу? У меня такого желания не было. Я всегда просчитываю на будущее и решила, что рациональнее поехать сюда. Денег тогда не было, сдала золотишко, которое было, в ломбард и приехала. Сначала было тяжело, потом втянулась. Я ведь никогда не жила в общежитии, была достаточно обеспечена всю жизнь. Поэтому здесь, конечно, для меня был шок. Но я по натуре такой человек – помогаю всю жизнь людям. Поговоришь с ними, пошутишь, поругаешь. Сюда много кто попадает вообще без документов – им помогают восстановить паспорта, найти родственников. Это люди, которые не видели ни тепла, ни любви, ни сытости, ни человеческого общения. А ведь здесь много людей, которые находились в местах заключения. И тем не менее – вот у нас 60 с лишним человек – и ни разу не было каких-то противозаконных происшествий.
Они как дети, им нужна любовь и человеческое отношение. Вот серьезно – конфеткой угостишь – и то счастье. Вот так и живу и занимаюсь своим любимым делом. У меня же 40 лет практики, вот учу девочек, которые здесь сиделками, они ведь без образования. Родственники у меня есть, но в наше время отношения как-то сдвинулись в материальную сторону. Я мешать никому не хочу».
РИТА, 47 лет:
«Я из Темрюка, это рядом с Крымом, знаете? Вот у нас было наводнение, я продала дом, пошла пешком в Москву. Через Ростов шла. У меня тогда только стопа была ампутирована. Я потихоньку… шла, не зная куда. Доходилась до такой степени, что попала в больницу с обморожением. Так спать хотела… За окном 25 мороза, а мне идти некуда. Охватил такой страх, что мне жить не хотелось. Раньше пила, конечно. А сейчас не пью и не хочется, вот только курю. У меня хотя бы есть время покаяться перед Богом, каждый день молюсь.
Эти люди в «Ное» помогли мне, и ради этого стоит жить. На улице я бы не выжила. Одна жить? Нет, не хотела бы. Я такой беспомощный человек сейчас, страшно подумать. Даже убежать не могу, если что. Здесь обо мне заботятся».
Подключается Лена:
– А если мне будет плохо, заботиться будешь?
– Буду, конечно, моя хорошая, буду заботиться.
«ПРОЯВИТЕ МИЛОСЕРДИЕ – НЕ ПОДАВАЙТЕ»
В христианской традиции нищим и убогим принято подавать копейку. Создатель «Ноя» в какой-то момент понял, что категорически с этим не согласен – такая помощь только расхолаживает, – а потом придумал и реализовал способ помогать по-другому. Не разово, – а ведь эта поданная копейка чаще всего тратится на алкоголь в магазине за углом, – а так, чтобы человек получил шанс вернуться к нормальной жизни.
ЕМИЛИАН СОСИНСКИЙ, организатор и руководитель «Дома трудолюбия Ной»:
«Любая социализация взрослого человека без труда невозможна. У этих людей нет навыка и желания трудиться, нет в голове понимания необходимости работать, чтобы дальше жить. Они уже знают, что можно просто попрошайничать либо воровать. Здесь, в «Ное», возвращается навык трудиться. Потому что любой нормальный взрослый социализированный человек понимает, что он должен трудиться, и тогда у него будет на что жить.
Сейчас есть целая идеология, согласно которой труд по Конституции – это лишь право, а не обязанность, поэтому если человек не хочет трудиться, то и не должен, не надо его к этому мотивировать, захочет – пусть трудится. В случае с бездомными это работает так, что человек понимает: его тут будут кормить, тут одевать, тут он будет ночевать, а работать не надо, он может только целыми днями думать о том, на какие деньги ему выпить. На мой взгляд, это идет вразрез с духовностью человека. С точки зрения духовной – это вредительство человеку, из человека делают животное. И ему говорится – да, это нормально, делай что хочешь.
Мне всегда работа с трудными людьми была близка. Начинал когда-то с вожатого и педагога-организатора при ЖЭКе. Потом, когда пришел в храм и увидел людей на паперти, сразу было понятно, что я могу попробовать эту проблему как-то глобально решить. Я сразу начал что-то делать, чтобы не было их, стоящих на паперти и просящих. С головой в это ушел – и уже 16 лет этим занимаюсь».
РОМА, 44 года:
«Как на улицу попал? Да какая-то сумбурная история, дурь. Алкоголь? Нет, то, что он есть у меня в жизни – это само собой. Мы с ним дружим хорошо, но я это вообще как проблему не расцениваю. Да это все дурное воспитание, Ремарк в 13 лет, романтика нездоровая, как-то так. Как ногу потерял? Так я же сноубордист, свободный стиль. Вот разбился в горах. У меня дочь есть, 15 лет, живет с тещей в Казахстане, я и с ней, и с бывшей женой в хороших отношениях. Хочу ли отсюда выйти? А куда? Они ж тут без меня пропадут. Куда я их брошу».
ДОМ ДЛЯ ТЕХ, КТО НЕ СМОЖЕТ ОДИН
Только один постоялец лотошинского дома «Ноя» сказал, что хотел бы уйти в самостоятельную жизнь. Правда, потом оказалось, что уйти Хасан хочет из дома социального в рабочий, где был раньше, пока его не парализовало, ведь заработок на старом месте больше. За месяц капельниц и уколов мужчину «выходили», он уже даже колет дрова, так что у него действительно есть шанс вернуться в рабочий дом. А вот совсем покинуть дом трудолюбия Хасан вряд ли сможет. Практически никто из выживших на улице уже не может жить самостоятельно, потому что за воротами «Ноя» они, как правило, возвращаются к прежней жизни.
Не удивляйтесь, что на фотографиях жители и визитеры не носят масок. Этот материал был подготовлен еще до пандемии ковида. Сейчас, в феврале 2021 года, в лотошинском доме милосердия уже не 60, а 90 жителей, выросла нагрузка на администрацию и ухудшилась ситуация с финансированием.
Приют, однако, функционирует, невзирая на все трудности, с которыми сталкивается. Правда, с конца прошлого года нависла угроза от местного МЧС - хотят закрыть за несоответствие нормам противопожарной безопасности. Несколько предписаний, которые можно было выполнить имеющимися средствами, были выполнены. На выполнение же остальных просто нет денег. Идет проверка за проверкой, будущее дома милосердия висит на волоске. Остается маленькая надежда, что государство поможет приюту решить вопрос с противопожарным оснащением, чтобы и МЧС было довольно, и с безопасностью был порядок. Иначе внакладе останутся инвалиды - граждане России! - которые снова окажутся на улицах, а вся кропотливая работа, проводимая с ними, получится тщетной...
Пожалуйста, поделитесь этим материалом с друзьями, коллегами - так можно привлечь внимание к ситуации с домом милосердия «Ной».
Ознакомиться с текущими нуждами «Ноя»
#дом милосердия #Дом трудолюбия ной #приют для бездомных людей #дом престарелых в Московской области #лотошино #мо #благотворительность #общество и люди