Рассказ о журналистах, 2012 год
Когда Дунаевский вошел в кабинет, главный редактор журнала «Русский экономист» сидел в кресле, по-ковбойски положив ноги в дорогих ботинках на стол, и просматривал новости на своем огромном мониторе. Рядом на диванчике как всегда с айпадом на коленях примостился его заместитель.
- Подпиши командировку в Сыктывкар. Помнишь, это к оленеводам, для рубрики «Профессия», - Дунаевский положил на стол служебку.
Главный провернулся в кресле, ловко убрал ноги под стол и, нацепив очки, стал читать.
- Тэээк… Значит с 22-ого по 26-е…,- главный пробежался глазами по бумажке и потянулся за ручкой.
В этот момент зам оторвался от айпада и как бы невзначай поинтересовался:
– А вот скажи, Костя, ты испанский еще не забыл? Ты ж у нас испанское отделение военных переводчиков заканчивал, если не ошибаюсь?
Главный поднял на Дунаевского глаза - паркер в его руке выжидательно застыл над служебкой.
- Это как в анекдоте про чукчу, который сидит на крайней точке Советского Союза и на вопрос «Do you speak English?» отвечает: «Yes, I do, а что толку?» - махнул рукой Дунаевский.
Главный и зам переглянулись.
- Эээ, вот что, Костя, давай к оленеводам ты съездишь немного позже, а сейчас для тебя есть другое задание, - главный отодвинул служебку.
- То есть, как позже? – Дунаевский поднял брови. – Мы ж уже с ними даты забили – они нас ждут на стоянке в ближней тундре, юрты не пакуют. Да, и авиабилеты нам с Кофенгаузом уже забронировали…
- Ничего, билеты не последние, оленеводы, слава богу, тоже, - главный отвернулся к монитору и активно задвигал мышкой. – А ты нам со своим испанским в другом месте сейчас нужен. Давно ты, Костя, про политику не писал…
- А, правда, уж лет пять? – уточнил зам.
- Ну да, почти пять лет, - Дунаевский мысленно загнул пальцы.- С того момента как мне пропуск в Госдуму давать перестали и из парламентского пула выкинули.
- И за что, напомни? – спросил не поворачиваясь главный, быстро пробегая пальцами по клавиатуре – видимо, отвечал на письмо.
- Да, глупая история, - пожал плечами Дунаевский.- Охранник на проходной нашел у меня в сумке перочинный нож – на рентгене заметил. Да, я с ним сто раз в Думу ходил – просто выкладывал на посту, а потом забирал. А этот какой-то новый придурок спрашивает: «Почему не предупредили, думали не найдут?». А я ему: «Ага, думал не найдете, и я им зарежу председателя комитета по этике». Нож-то, смешно сказать, советская «Белка» - 2р.20 коп. И тут охранник орет: «Стоять, выйти за линию!». Звонит, видимо, своему начальнику, докладывает о попытке вооруженного проникновения… Короче, больше мне пропуск не выписывают. Даже сейчас: в Думе уже два созыва с тех пор сменилось, а охрана прежняя…
Главный нажал «отправить» и снова обернулся к Дунаевскому:
- Про последние события в Латинской Америке ты слышал?
- Это про «весну в Бердании»?
- Точно. На следующей неделе там инаугурация нового президента, ну, этого, как его? – главный вопросительно посмотрел на зама.
- Санчеса Претелью, - тут же подсказал зам.
- Это что-то вроде нового Че Гевары, этакий Кастро образца 1959-го: национализация промышленности, отнять у богатых, отдать бедным и т.д. На самом деле, то, что там сейчас происходит, многие воспринимают началом серии революций – наподобие арабской весны 2010 года. Но только если арабы поднимали зеленое знамя ислама и привели к власти религиозных фундаменталистов, то здесь для старого мира, особенно, Америки страшнее: призрак коммунизма восстал из гроба и непрочь прогуляться по Новому Свету. И, этот, как его? … Претелью, парень, видимо, очень крутой. Вон наш политолог Желтковский уже по радио обещает новую экспансию социализма. Короче, все это можешь потом в Интернете прочитать. В Берданию сейчас по линии МИДа организуется что-то вроде пресс-тура на инаугурацию: нам звонили, просят кого-то выставить. Но там надо, чтоб человек испанским свободно владел. Получается, из хороших репортажников – только ты…
- И о чем репортаж? Об инаугурации? – уточнил Дунаевский.
- Да, но в нем основное показать главного героя – понять, оценить, короче, явить миру революционера-разрушителя нового века, Тайлера из «Бойцовкого клуба», пришедшего на смену старым пердунам Ленину с Троцким, да и Фиделю заодно. Ты ж умеешь выковырять суть. Как ты тогда хозяина автомастерской расписал – вкуснятина!
* * *
Из кабинета главного Дунаевский вышел скорее обрадованный. Оленеводов, конечно, жалко: просто так их не перенести – сейчас уйдут кочевать дальше и привет. Но, главный, конечно, прав – оленеводов у нас полно, а вот командировки в Латинскую Америку даже для избалованных пресс-турами журналистов редкость. Сам же Дунаевский в последние годы за границей вообще не бывал – мотался по российским мухосранскам с репортажами со швейных фабрик или коровников. Не успев переступить порог фотослужбы, он сразу же столкнулся с выходящим Кофенгазом, который помимо стандартного обвеса аппаратуры тащил еще и длинный кофр, видимо, со штативом.
- Привет, Гоша, а я как раз тебя ищу, - махнул ему Дунаевский. – Что за девайс тащишь?
- Трусы сегодня снимаю, - Кофенгауз ловко перекинул кофр на другое плечо и пожал протянутую руку. – Вот, зашел за светом и железом.
- Хотел тебя предупредить - в Сыктывкар не едем…- начал было Дунаевский, но в этот момент из кабинета директора фотослужбы вышел какой-то усатый дядька и сразу бросился к Кофенгаузу.
- Кофенгауз, ты так больше не снимай! – громко начал усатый. – Эта твоя съемка длинным фокусом – прошлый век, ты бери…
Кофенгауз начал зеленеть на глазах. Решив, что это все еще надолго, Дунаевский не прощаясь отправился к себе…
…Из-за глупости организаторов билет для «Русского экономиста» сняли с брони, и вылететь одним рейсом с основной группой российской прессы не удалось. И теперь Дунаевский стоял в аэропорту в гордом одиночестве, выискивая на табло свой рейс на Монопуло.
- Вон она наша Моннопуля, - неожиданно раздался рядом хриплый голос Кофенгауза.- Прикольная столица у Бердании.
- Оба-на, и тебя со мной?! – обрадовался Дунаевский.
- Ага, в последний момент Архимандритов решил, что не будем шаромыжничать с покупкой картинок у *РИА ( *РИА-Новости), и пошлем своего фотографа. Обычно у нас на дальнюю международку Пушкарева посылают, но сейчас его очередь трусы снимать – послали меня.
- «Трусы», в смысле одежда для рекламного каталога? Наверное, это у вас самая тошнотворная работа.
- Тошнотворная-то, тошнотворная, но самая выгодная – одна фотка трусов стоит в три раза дешевле нормальной репортажной, но в репортаж идет от силы восемь фоток, а трусов – триста за раз! Чтоб все могли заработать, у нас очередь установлена.
- Архимандритов – это вот тот усатый, что на тебя набросился?
- Ага, зам директора фотослужбы. Понимаешь, мне 35 лет – уже макушка лысеет, снимать для прессы начал еще в школе, я лауреат «Золотой камеры», у меня выставки фотографий в известных галереях, а тут: «Кофенгауз, ты так больше не снимай…».
- Петерс рассказывал, что когда Архимандритов на него начал так наезжать, типа, не так снимает, ничего не умеет, то он ему на это выдал: «Да, я в искусстве вешу больше, чем вы все тут вместе взятые! ». Говорит, заткнулись.
- Херня, Петерса мордой возят не меньше остальных при всем его весе.
Тем временем они прошли таможню и приблизились к стойке регистрации. Дунаевский поставил на ленту чемодан. Кофенгауз же, как большинство фотографов, на любые расстояния путешествовал исключительно с ручной кладью в виде одного рюкзачка, где помимо сменного белья помещался ноубук и запасной фотоаппарат. Рабочая же техника висела прямо на нем.
- Пожалуйста, у окна, - попросил девушку за стойкой Кофенгауз.
Пройдя паспортный контроль, напарники сразу направились в Duty-Free.
- Давай на сегодняшний вечер возьмем – в гостинице цены будут нарядные, а на улице можно не купить. Да, и вдруг там как у нас теперь водка до 22.00. А дальше разберемся, - сформулировал задачу Кофеншауз, загружая в пакет две бутылки «Столичной».
Едва они расплатились, как объявили посадку.
- Вы багаж сдавали? – поинтересовалась у Дунаевского девушка, проверяющая билеты на проходе в рукав. – Срочно идите вон туда, в комнату досмотра, к вашему багажу есть вопросы.
В комнате досмотра Дунаевский увидел торжественно выставленный на большом столе свой чемодан.
- Что у вас за металлическая банка? – сидящая за компьютером женщина в синей форме ткнула пальцем в монитор, на котором вырисовывались очертания содержимого чемодана журналиста.
- Ничего особенного, это жестяная фляга из под канадского кленового сиропа, а в ней пищевой сорокаградусный продукт, - расплывшись в улыбке разъяснил Дунаевский.
- А, - облегченно протянула контролерша.- Обычно в такой металлической таре бензин для зажигалок продается…
* * *
В самолете Кофенгауз закинул рюкзак на полку и протиснулся на место у иллюминатора. Фотоаппарат же остался висеть на шее.
- Здесь-то он тебе зачем? – поинтересовался Дунаевский.
- А вдруг крыло загорится? – Кофенгауз выглянул в иллюминатор.
- Переслать в редакцию все равно не успеешь…- зевнул Дунаевский.
Когда разносили газеты и журналы, Дунаевский попросил «Московский комсомолец», Кофенгауз же патриотично выбрал свежий «Русский экономист». Фотограф быстро пролистал журнал.
- Вот, смотри, это мой труп! – Кофенгауз гордо ткнул пальцем в фотографию лежащего на асфальте в луже крови мужчины в окружении полицейских экспертов. – Хорошо снял, правда? Пока там все из РИА и *АР (* информационное агентство The Associated Press) друг друга задницами толкали, я забежал в соседний дом, поднялся на третий этаж и попросился в квартиру снять из окна. Ну, посмотри, какой эксклюзив!
- А что в заметке под фото? – поинтересовался Дунаевский.
- А фиг его знает – мы ж не читаем, только картинки смотрим, - передал ему журнал Кофенгауз.
- Нам если удачная статья иногда премии дают, а вам за фото? – Дунаевский снова зевнул.
- А как же, вот недавно шеф-редактор позвал Петерса, открыл сейф и отдал ему толстенький такой конверт
- За что?
- За убийство, кажется.
Дунаевский засмеялся…
…Во время объявления о приближении посадки, Дунаевский проснулся и выглянул в иллюминатор – светило солнце.
- Тринадцать часов в воздухе, а день вроде не закончился, - заметил потягивающийся Кофенгауз и посмотрел на часы.- Девять часов разница – как спать будем?...
Самолет снижался над ровно размеченными плантациями, видимо, тростника, а может и банановых пальм.
- Эх, сейчас вот выйдем из самолета, а там трупы окровавленные везут – очередной мятеж подавили. И никого из прессы рядом, - Кофенгауз с надеждой посмотрел на Дунаевского.- А то, что это инаугурацию какую-то сраную снимать.
- Григорий Альбертович, ваша некрофилия приобретает патологические формы, - вздохнул Дунаевский. – Пулитцера за трупы мятежников дадут?
- Думаю, да, - кивнул Кофенгауз.- Ее за фото исторических моментов дают. Правда, мне Пулитцеровская премия все равно не светит – ее только работающим в англо-американских изданиях присуждают. Вот если б я в NewYork Times или AP, а так… В лучшем случае Архимандритовская…
* * *
В аэропорту их ждал микроавтобус: встречал третий секретарь российского посольства – хмурый паренек лет 25-28, то ли недовольный тем, что после доставки основной группы пришлось тащиться за довеском, то ли просто такой по жизни. «Лет на десять-двенадцать меня младше, - отметил про себя Дунаевский. – Интересно, в таком возрасте быть третьим секретарем круто или уже нет?..»
- Инаугурация послезавтра, а завтра в 18.00 в телецентре ток-шоу – интервью Претелью в прямом эфире Филу Бремеру. Для прессы будет площадка в студии за камерой…
- Погодите, а пресс-конференция? - уточнил Дунаевский.
- Они передумали. Решили, что ток-шоу с легендой американского телевидения будет более эффектным заявлением о себе миру, - коротко пояснил мальчик и продолжил, - Вас заберут из гостиницы в 16.00.
Микроавтобус притормозил у невзрачного двухэтажного домика с антикварной неоновой вывеской «Hotel».
- Наши сейчас здесь? – почуяв недоброе уточнил Дунаевский.
- Всю прессу мы разместили в Хилтоне, но вашу бронь сняли, а потом там мест уже не было, - последовал ответ.
* * *
Рядом с отелем оказался вполне цивилизованный супермаркет, где напарники купили консервированного тунца, банку ветчины, оливки, какой-то местный каравай и минеральную воду.
- Нифига себе банановая республика, - разглагольствовал Кофенгауз, разливая водку в синие пластиковые стаканчики. – Небоскребы как у нас в Москва-Сити! Где жесть, я спрашиваю, а? Трущобы, оборванные дети, колючая проволока, автоматчики в камуфляже? Какая тут может быть революция – снимать нечего!
- Небоскребы обязательно должны соседствовать с трущобами – помнишь же, что капиталистический мир состоит из городов-контрастов, - Дунаевский поддел на вилку оливку.
- Ладно, давай, Костя, говори, за что выпьем? – Кофенгауз протянул ему стаканчик.
- За революцию! – коротко сформулировал журналист и залпом выпил.
* * *
Дунаевский проснулся у себя в номере и посмотрел на часы: 3 ночи по местному времени – значит в Москве полдень. Поворочавшись, включил телевизор - более или менее сносно принималось всего три канала: по одному шли новости CNN, по второму футбол, а по третьему почему-то первый фильм о Гарри Потере на испанском. «И тут смотреть нечего», - подумал журналист и, выключив телевизор, потянулся к айпаду. Едва войдя в Фейсбук, обнаружил в чате Кофенгауза, который тоже его заметил и кинул сообщение: «И ты не спишь :)…» За просмотром отечественной прессы, ответами на письма и комментами в Фейсбуке прошел еще час, когда раздался легкий стук в дверь. На пороге стоял Кофенгауз в полной боевой экипировке.
- Все, как хочешь, а я пойду на улицу снимать, - заявил он и выжидательно посмотрел на Дунаевского.
- Ага, внесешь вклад в техническое оснащение местных фотографов – на тебе ж техники на $30 тыс., а потом напишут песню «За что аборигены съели Кофенгауза», - начал было Дунаевский, а потом махнул рукой, - погоди, сейчас оденусь и вместе пойдем.
На улице было свежо и прохладно, уже начинало светать. В соседних домах горела лишь пара окон, да светился супермаркет рядом. В поле видимости у гостиницы не было ни души.
- Ну, чем тебе не трущобы? – Дунаевский кивнул на окружающие их грязноватые улочки.- Вон, смотри, белье сушится между домами, а вон балкон как в Ташкенте времен эвакуации моей бабушки.
- Да, все хорошо, но на балконе не хватает одноногого аборигена с выбитыми зубами в майке-алкоголичке и большой бутылкой текилы в руках, - прицелился фотоаппаратом Кофенгауз.
Побродив около получаса и не встретив никого, кроме стаи бродячих собак и абсолютно индеферентно проехавшей мимо полицейской машины, напарники вернулись к отелю. И как-то на автомате сразу направились в супермаркет, который оказался круглосуточным. Обстоятельно изучив все этикетки и выслушав перевод Дунаевского, Кофенгауз выбрал текилу и односолодовый виски, которые в пересчете на рубли оказались сравнительно недорогими. На закуску же взяли балык местной рыбешки, название которой оказалось неизвестным даже заядлому рыбаку Кофенгаузу.
- Кстати, обрати внимание, на улице ночью никого, а магазин все равно работает, - запоздало удивился Кофенгауз.
- Классика беднейших стран – в Азии аналогично, - кивнул Дунаевский, вспоминая собственную статью о ночной торговле. – Когда рабочее время персонала не стоит ничего, то можно себе позволить и при отсутствии видимого спроса.
* * *
- Сейчас без двадцати одиннадцать, – Дунаевский посмотрел на часы.- Во сколько он за нами должен заехать?
Они сидели в номере у Кофенгауза.
- В четыре – полдня впереди, - Кофенгауз поднял с пола бутылку виски и на просвет оценил оставшийся объем. – Давай допьем и пойдем в город. Надо ж все-таки на кнопочку понажимать – а то пока ни одной фотки.
- Эх, а ведь так и не спали, - Дунаевский потер седеющие виски. – По нашему времени уже около восьми вечера...
Вооружившись картой, напарники начали движение к центру города. Теперь столица революционной Бердании была что надо – толпы праздношатающегося народа, военные патрули, полиция. Улыбающиеся аборигены сидели в открытых кафе или просто на мостовой, потягивая непонятные коктейли. В двух местах происходили небольшие, но жаркие митинги. В целом, все говорило о том, что революция уже победила, но революционный энтузиазм еще не прошел.
- Насколько я понял, никакого классического военного переворота с морем крови тут не было – правительство ушло под давлением, так сказать, общественного мнения. Собралась толпа, поорала пару дней, побила стекла в правительственном здании, объявили забастовку, ну и режим сам собой рухнул. А Претелью, не будь дурак, сразу все это вовремя возглавил – пару раз выступил на митинге и сразу любимец народа. Причем, никаких выборов тут уже лет сорок не бывает, а власть меняется следующим образом: восставшая толпа, иногда при поддержке армии, просто заносит этого самого любимца народа в здание правительства и сажает в кресло диктатора, откуда предварительно сбегает предыдущий. Ну, а католическая церковь в лице местного архиепископа потом проводит инаугурацию…- поделился с напарником Дунаевский.
Но Кофенгауз его не слушал – впереди как раз показался колоритный персонаж: старик в шляпе, кативший перед собой тележку с барахлом, из которого торчал портрет Ленина.
* * *
В отель они вернулись около двух, предварительно посетив знакомый супермаркет.
- Ну, вот, уже что-то, - Кофенгауз с удовлетворением рассматривал на экране Никона сделанные снимки.
- И текилла, кстати, тоже неплохая, - Дунаевский развернул бутылку этикеткой к себе. – Еще по одной?
- Давай, начисляй, - Кофенгауз отложил фотоаппарат и подставил стаканчик.
- Ну, за репортаж! – выдохнул Дунаевский и выпил.
Кофенгауз тоже выпил, а потом, видимо что-то вспомнив, порылся в рюкзаке и достал десантный черный берет.
- Вот, смотри, я его на занятиях труда в школе носил. Взял чтобы *лук (*look – фото) для Фейсбука сделать на фоне революции – снимешь меня в нем, - Кофенгауз нацепил берет на лысеющую макушку. – Как я тебе?
- Крут! – засмеялся Дунаевский. – Ну-ка, дай мне померить…
В этот момент у него зазвонил мобильный.
- Костя, привет, – в трубке звучал тягучий голос главного. – Как ты там?
- Все по плану, - Дунавский постарался придать заплетающемуся голосу твердость.
- А вот планы у тебя как раз меняются. Смотри, там у вас сейчас должно быть, так сказать, программное ток-шоу с будущим президентом. Короче, Фил Бремер не приехал и не приедет. Что-то они там с американцами в последний момент не поделили, а может с самим Бремером, но не суть. Ток-шоу отменить нельзя – оно уже в сетке телеканалов, мы тут тоже смотреть будем. Берданцы теперь хотят, чтобы Претелью интервьюировал российский журналист – типа, хрен вам янки паршивые. Мне на эту тему сейчас из МИДа звонили – просят, чтобы с Претелью ты разговаривал.
- А что, там разве больше никого нет? – удивился Дунаевский.- С радио, телека никого?
- Зассали они – ни одного нормального интервьюера, да и испанский, как я понял, на хорошем уровне только у тебя. Фил Бремер-то должен был с ним говорить без переводчика, на испанском – это его фишка. Короче, я уже подтвердил твое участие.
- Ммм…- Дунаевский не знал что сказать. Возможно, сказывалась общая алкогольная заторможенность
- Не волнуйся, обычное интервью. Главное, покажи его как интересного человека, революционера-политика новой формации. Представь себе, что ты пришел поговорить с Тайлером. Раскрути, как ты умеешь…
Дунаевский нажал отбой.
- Защибись, - сообщил он Кофенгаузу. - Теперь я вместо Фила Бремера. Это надо запить, а то меня что-то трясти начинает.
В телестудии на прямых эфирах Дунаевский бывал пару раз, но только в качестве интервьюируемого, а не наоборот.
- Это ж подготовиться надо было, вопросы написать… А хрен с ним, я ж не просился -какой с меня спрос? – рассуждая вслух Дунаевский подвинул стаканчики и снова разлил текилу.
* * *
- Тебя предупредили? - спросил мальчик из посольства, когда они садились в машину, почему-то сразу перейдя на «ты».
- Да, - мрачно ответил Дунаевский. – Только смотри, я буду перед камерой вот в этой черной футболке с надписью «I’m not hero» – пиджака и рубашки у меня нет, еще только ветровка и свитер с собой.
Третий секретарь с тоской посмотрел на Дунаевского, потом на часы и махнул рукой.
По мере приближения к телецентру, народа на улицах становилось все больше. У самого же здания с антенной собралась гигантская толпа, напоминающая советскую первомайскую демонстрацию – над головами были примерно те же лозунги на красных плакатах, только на испанском. Время от времени толпа скандировала «Претелью!» и «Но пасаран!». Над площадью у телецентра висело несколько больших экранов – видимо, ток-шоу должно было транслироваться и для улицы.
Когда они уже вошли в сам телецентр, Дунаевский обнаружил, что протискиваясь через толпу, потерял свой блокнот, в который в машине все-таки начал записывать вопросы для интервью.
- Кость, давай после вопроса о национализации добывающей промышленности, ты спросишь о его отношении к анальному сексу, - попросил Кофенгауз.
- Зачем?
- А я его в этот момент сфотографирую…
* * *
В гримерке Дунаевский наконец спохватившись, попросил жвачку – неудобно все-таки дышать на интервьюируемого перегаром. Интенсивно пожевав, он уже хотел было спросить у смуглых девочек-визажисток пахнет ли от него, но постеснялся. «А, куда им деваться, - злорадно подумал Дунаевский об организаторах эфира.- Все равно уже минут десять до выхода осталось». Журналиста проводили в студию, прикрепили микрофон и посадили в кресло за небольшой столик. Потом к столику подкатили и второе кресло для Претелью.
- Когда я махну рукой, включаетесь: вон на ту камеру представляетесь сами, потом представляете гостя. Дальше можете смотреть на гостя, но старайтесь все же к центральной камере поворачиваться, - коротко проинструктировал Дунаевского усатый мужик, видимо, редактор передачи. – Понятно?
- Нет проблем, - Дунаевский неожиданно расслабился, при этом с удовлетворением отметив, как легко он снова переключился на испанский
Тем временем в студию уже набилась пресса. В толпе журналистов и фотографов, оттесненных за камеры, Дунаевский узнал ребят из «Известий» и «Русского курьера». Кофенгауз с длиннофокусным объективом пристроился где-то сбоку …
* * *
Претелью оказался смуглым черноволосым кучерявым живчиком лет сорока. Одет он был в элегантный серый костюм с отливом, светло-серую рубашку и дорогой темно-синий галстук. Когда они пожимали руки, Дунаевский отметил у революционера и почти президента маникюр.
- Завтра вы станете президентом страны, какие указы вы издадите в первую очередь, так сказать, первое, что вы предпримите для улучшения жизни своего народа? - Дунаевский внутреннее сам поморщился от стандартной кондовости своего же вопроса, но ничего лучшего он придумать так и не успел.
- Первым делом я структурно реформирую налоговую систему страны с целью разворота налоговой системы от столицы к районам и доведения провинциальной доли до 2/3 от доходов консолидированного бюджета Бердании… - одарив зрителей лучезарной улыбкой начал Претелью.
Дунаевский выслушал ответ со снисходительно скучающим видом. Налицо была ситуация, когда спикер говорит не по теме, контент явно лишний и неинтересный, но прервать, дабы не тратить драгоценное время, неудобно.
- Ok, а что насчет национализации промышленности? – окрепшим голосом продолжил интервью Дунаевский. – Как я понимаю, вы ведь планируете, согласно принципов гуманизма и справедливости, сделать так, чтоб в стране не было голодных, бездомных и умерших потому, что государство не финансирует любые виды медицинских операций? Вы ведь ради этого отнимите капитал у местных олигархов, перераспределите налоги, национализируете крупные предприятия? По крайней мере, иностранные? А?
Претелью вздрогнул и с опаской посмотрел на журналиста.
- Нет, ну вы не совсем понимаете, - стал разъяснять без пяти минут диктатор. - Да, конечно, мы будем решать социальные вопросы, но деньги мы будем собирать постепенно следуя бюджетной стратегии… Возможна национализация отдельных добывающих мощностей в виде выкупа государством…
Дунаевскому вдруг стало тошно. «Господи, ну, почему вокруг такая тоска? Почему?! В кои-то веки выпал репортаж про героя революции, так и тот оказался не ярче сраного топ-менеджера цементного комбината» - подумал журналист и в его взгляде засквозило раздражение, переходящая в нескрываемое презрение. Вертясь на стуле, он заметил на полу рядом черный берет Кофенгауза. «Точно, я ж его тогда в карман штанов запихал» - вспомнил Дунаевский. Он наклонился, поднял берет и нацепил себе на голову, слегка сдвинув на бок. В толпе зрителей за камерами прошло легкое волнение.
- Это все, конечно, прекрасно, там вступление в ВТО и все такое, но, а все-таки что в вашей политике принципиально отличается от демагогии капиталистического мира? Пока ничего более-менее революционного я в вашей программе не вижу, - Дунаевский выпятил нижнюю губу, отчего его недоумевающая мина сделалась совсем комичной, причем в этот момент он, как и просил редактор развернулся к центральной камере. – Пшик какой-то, а не революция.
Снова развернувшись к оппоненту, Дунаевский краем глаза успел заметить, как Кофенгауз показал ему большой палец.
Претелью вытаращил на него глаза и потянулся к стакану с водой.
- Погодите, а чего вы ждали? – растерянно ответил он вопросом на вопрос и тем самым совершил, возможно, главную ошибку в своей жизни.
- Чего я ждал?! – Дунаевский приподнялся из-за стола и подтянул свои штаны-милитари цвета хаки с накладными карманами. В этих штанах, черной футболке, да еще в черном чегеваровском берете, он куда больше походил на вождя революции, нежели Претелью со своим маникюром. Встав, Дунаевский почему-то не сел на место, а упершись руками в стол навис над потенциальным диктатором.
- Да, я, блядь, шел брать интервью у Тайлера и Че Гевары, а вижу перед собой, как у нас в России говорят, обсоса – тебе потом переведут! - неожиданно заорал Дунаевский, ловко вплетая родную ненормативную лексику в безупречную по произношению и грамматике испанскую речь. – Да, я бы на твоем месте в этой стране с гулькин хер построил нормальное человеческое общество справедливости, в котором не было бы, чтоб одни жировали на мерседесах, а другим в это время собирали деньги на операцию, чтоб не строили ни одного стадиона, пока кто-то спит на улице в коробке или подвале с крысами, да я б законодательно запретил эксплуатацию человека человеком. Ты, блин, марксист недоученный про прибавочную стоимость слышал, а? А я в универе политэкономию на пять сдавал!...Это я, бля, интересный человек, а не ты!..
* * *
Дунаевский замолчал, не зная то ли ему сесть на место и продолжить сорванное им же самим ток-шоу, или содрав с себя микрофон уйти из студии. «Да, повезло фотографам – это, думаю, похлеще вопроса про анальный секс. Кофенгауз архимандритовскую премию точно получит» - почему-то пронеслось у него в голове. В этот момент он услышал какой-то резко приближающийся гул. Через мгновение двери студии распахнулись и в помещение хлынула толпа латиносов. Они схватили Дунаевского под руки и потащили вниз на улицу.
- Э, куда?! – заорал Кофенгауз и рванул следом, размахивая тяжелым казенным Никоном как кистенем.
Латиносы на улице бесновались:
- Русский, русский! – скандировала толпа.
- Львович, это они похоже тебя имеют ввиду, - удивился пробившийся к напарнику Кофенгауз.
- Русский команданте, русский команданте! – продолжала толпа.
Претелью был одномоментно забыт - людское море подхватило нового героя и понесло его в президентский дворец.
Благодарю Александра Петросяна за предоставленное для иллюстрации фото
Отблагодарить автора канала твердой монетой можно здесь: