Следующим моментом, от которого я в своей столичной жизни совсем не была в восторге, было вначале - отсутствие работы, а потом - наличие работы в этой самой Москве середины 80-х. Даже не то что непосредственно выполнение этой самой работы, разве деревенскую девчонку можно работой напугать? Был какой-то внутренний психологический раздрай...
Вот какие дураки мы с Димой были, просто трудно себе представить! Димины родители на год уехали в загранкомандировку. Мы с Димой пулей воспользовались моментом и воссоединились, совсем не подумав, на что мы будем жить. Вот прям не важно нам это было! Мозгов потому что не было. В общаге-то по выходным домой, и из деревни бесплатный продуктовый набор, яйца-мясо-сметанка домашняя. Раз в месяц папка на машине привезет мешок картошки, полмешка лука, полмешка моркови и полмешка соленого сала. И банок с домашними огурцами и вареньями. А в Москву-то мне никто этого не привезёт!
Сейчас думаю - пожалуй, Димины родители устроили Диме воспитательный процесс. Раз Дима, не посоветовавшись с родителями, чуть не на следующий день после их отъезда приволок домой непонятно кого... Ну, сынок, сам и расхлёбывай. Сам приволок, сам и корми. Глядишь, надоест.
Дима работал. В каком-то доме культуры каким-то... Не помню, кем. Каким-то руководителем художественной самодеятельности. Зарплата, сами понимаете, соответствующая. Какие-то подростки под Диминым руководством пытались играть рок. И главное - у Димы и его друзей тоже был свой вокально-инструментальный ансамбль с попытками играть рок и петь свои песни. А Димина работа давала возможность использовать безвозмездно использовать помещение и инструменты. А денег эта работа давала - кот наплакал.
Не, никакой Макар к нам домой ни разу не заходил, и Диму тоже ни разу на концерты к себе не приглашал. Это мне как-то в Волгограде так... Ну вот, наверное, Дима повод дал, а я сама напридумывала. Но Дима стремился, и до славы, как у Макаревича, оставалось вотпрямчуть.
Песни, кстати, были неплохие, но... Но не "Машина времени" и не "Наутилус". И на свадьбах и в ресторанах никто не лабал. То есть - ансамбль денег не приносил. Скорее, уносил. То струны какие-то на рынке надо купить, то еще что.
Ну, был бы Дима один, так ему бы, скорей всего, родители из-за границы помогали. Но тут свалилась я, и меня в коробке из-под обуви от соседей и знакомых не спрячешь. Думаю, и месяца не прошло, как родители узнали о моём присутствии в их квартире. Ну а что они через океан могут поделать? В электричку не сядешь и вертихвостку пинками из дома не выставишь...
Мои родители из деревни пытались прислать денег... Что может прислать учитель начальных классов деревенской школы и рабочий совхоза? Десять рублей в месяц?
Денег не хватало. Регулярные гости, желавшие ежеутренней пепси-колы, наш бюджет просто рушили. Прописки у меня не было и быть не могло: кто меня зарегистрирует в квартире Диминых родителей без их согласия? Нет московской прописки - на работу не берут, даже уборщицей. Даже дворником.
Сидеть на шее у Димы и быть домохозяйкой было очень стыдно...
Но я ж приперлась в Москву с двумя машинками, швейной и печатной!
Ну и мало-мальски запомнив близлежащие станции метро и автобусные остановки и осознав, что никто меня осчастливить тут зарплатой не спешит, я решила попытаться сколотить копеечку уже знакомым путём. Я распечатала объявления о том, что могу быстро и аккуратно выполнить печатные работы и оклеила этими объявлениями близлежащие окрестности. Я ж в универе себе на этой машинке просто вторую зарплату делала! А уж тексты-то у научных работ были - голову сломаешь. И сработало!
Мне повезло где-то через неделю. Нашелся какой-то полковник, мечтающий опубликовать свои мемуары. Он был НАСТОЯЩИЙ ПОЛКОВНИК. Старый, участник Великой Отечественной...
Конечно, кочевряжиться, что я буду печатать, а что не буду, было не в моём положении. Рукописей детективов мне никто не приносил. И платил полковник хорошо. Платил хорошо, но почерк у него был - ыыыыы!!!! Можно сказать, что у него вообще почерка не было. Он приезжал, считывал мне очередную порцию рукописи, я карандашиком правила непонятные мне слова. Считывали уже напечатанное. Если находились опечатки, правилось и перепечатывалось. Полковник, как и многие старики, очень любил поговорить и вдаваться в воспоминания, к делу не относящиеся. Приходилось терпеть.
Мемуары были долгие и подробные, мне хватило месяца на три. В конце первого месяца меня уже начало подтряхивать. Подробные описания споров в штабах, где, конечно, полковник всегда был прав. Когда мы тест считывали, то все эти штабные споры полковник мне рассказывал еще более подробно, чем в написанном тексте. А если полковника в штабе не слушали, то потом понимали, что он все равно был прав. Про его встречи и разговоры с великими, и как эти великие к мнению полковника прислушивались. Нет, со Сталиным встреч у него не было. По воспоминаниям полковника получалось, что если б не он, мы б войну не выиграли. А если б вышестоящие чины к полковнику чаще прислушивались, мы бы войну выиграли гораздо быстрее. А может быть, так и было бы. Я ж ничего не понимаю ни в военных действиях, ни в тонкостях всяких стратегий. Может быть, этот полковник действительно был специалист своего дела. Он и по улицам ходил в шинели, в этой высокой папахе. Под шинелью на груди - награды, и полковник с удовольствием про них рассказывал, за что и когда...
А я вспоминала своего деда. Вспоминала со всей детской наивностью. Своего крестьянского деда, дошедшего пешком до Праги. Рядом с лошадками, которыми он то зенитки таскал, то телегу с ранеными. И всю жизнь считал, что он лошадкам жизнью обязан. И как мой дед свои награды в коробке держал и никогда не одевал. Как мой брат двоюродный Вовка с этими медалями играл, как со значками, и как мы оба куда-то потом дедовы медали и заиграли...
Помню, как в школе давали задание - расспросить своих дедушек о войне, о подвигах, о наградах. А еще лучше - если 23 февраля дедушки, которые воевали, придут в школу в боевых наградах на классный час...
Дед идти наотрез отказался. Нам с Вовкой было немного обидно. Не так много ребят, кто мог живым дедом в медалях похвастаться! Мы еще на уроках труда из фанеры звездочки лобзиком выпиливали, красной краской красили и прибивали на калитки тех домов, где жили участники войны. Гораздо чаще - вдовы, чем сами участники. И тимуровское движение у нас тоже было. Мы вдовам ходили помогать, воду носить, мальчишки дрова кололи, мы их в сараи убирали. Старенькие они уже были, эти вдовы. И тоже на классные часы с медалями погибших мужей никто не приходил. А дед мог, мог! Мог прийти в школу, одеть медали и рассказать, какой он был герой! А дед не ходил. Ни разу.
На 23 февраля у деда собрались за праздничным столом дети и внуки. Кто-то деда упрекнул, что мог бы вот сходить в школу-то, чтоб внуки гордиться могли. Чтоб про войну рассказал.
И дед рассказал... Наверное, это единственный рассказ его о войне. Мы с Вовкой в другой комнате сидели, не за одним столом со взрослыми. Не принято было, чтоб дети смотрели, как взрослые стопочки с водкой поднимают. Мы уши свои в другой комнате развесили сразу, дед же сейчас про подвиги рассказывать будет! Дед и рассказал...
- Про войну вам рассказать? Готовимся мы к наступлению. Пехота впереди, а я свою лошадку повел запрягать, чтоб с телегой следом за наступлением двигаться, раненых собирать. И тут вдруг из леска через поляну идут нам навстречу бабы. Голые! Веселые, пьяные, руками нам машут, песни поют. В руках бутылки с самогонкой. Мужики баб-то уж сколь времени не видели, а тут! И бабы, и самогон! Командира никто не слушает. Побежали навстречу, винтовки свои побросали, штаны на бегу расстегивают. А я-то замешкался. Как же я лошадь-то брошу? Я ж её не найду потом. Я и стал лошадь привязывать и боялся, что мне бабы-то не достанется, последним прибегу. А только мужики на поляну-то выбежали, уже безоружные, из лесу - немецкие танки... И без единого выстрела просто гусеницами подавили всех без разбору, и мужчин, и женщин. А я верхом на лошадь да и... Да и бежать. А если б не лошадка моя, так я бы тоже там, под гусеницами, был. Я войну вспоминать не хочу. И хвастаться мне нечем. И медалек я не одену. Перед кем хвалиться-то? Перед вдовами? И чем? Тем, что их мужья где-то в полях лежат, а я - вот он, домой пришел?
У меня, девчонки лет десяти, перед глазами ярко представилась эта картинка - танки, и под гусеницами ярко-красный фарш, как из мясорубки... Целая поляна фарша. Больше я деда не просила рассказать что-нибудь про войну.
Не трус он был, дед мой. Под Сталинградом воевал, ранен был, после ранения опять на фронт, уже санитаром... У него и награды есть за то, что он много раненых с поля боя на своей телеге вывез. Любил он лошадей, слушались они его необыкновенно, без слов понимали. Наверное, не раз это деда выручало. Дед, держащий лошадь под уздцы - это тоже война. Только воспоминания у них, у моего деда и у полковника, разные были. Для них эта война какая-то разная была, что ли. У моего деда в воспоминаниях победные марши не звучали... О наградах деда я уже после его смерти узнавала. На сайте "Память народа". Кстати, каждый может про своего предка узнать, если ввести фамилию, имя и отчество солдата.
Вот это меня занеслоооо...
Ну, видел полковник этот войну совсем с другого ракурса... Всеобщая победа-то. И этого полковника, и деда моего деревенского. И каждый в этой войне необходим был, и рядовой, и полковник...
Но мемуаров-то месяца на три мне хватило! А за это время мне работа подвернулась. Постоянная. Да, без прописки, без опыта, на другом конце Москвы и ночная. Ну и что? Это была работа, за которую платили. Это - главное.