Амурская область, Орловка. Осваиваем МиГ-23м.
После переучивания в Липецке мы попадаем в Орловку. Здесь нас ожидает небольшое разочарование техникой, которую эксплуатирует полк. На занятиях нам давали характеристики самых последних модификаций истребителя. Конечно, мы надеялись, что наша подготовка будет проходить без всяких ограничений и мы продолжим «гнуть» петли, как и до этого на МиГ-21БИС М в Галёнках. Увы, действительность оказалась менее радужной.
В полку были устаревшие типы. Причём, их собирали с разных полков Союза. Стратегически это было не самое напряжённое направление, а потому полки отдавали самолёты по принципу: бери, Боже, что нам не гоже. На самолётах можно было встретить радиолокационные прицелы устаревших моделей или навигационное оборудование. Поэтому в кабинах имелись разночтения в расположении и наименовании переключателей. А поскольку при полковых полётах лётчики летали на любом самолёте любой эскадрильи, то надо было держать ушки настороже. И обязательно на предполётном тренаже посидеть в кабине и найти нужные тебе в полёте переключатели.
Однажды я заметил на прицеле режим «обзор земли». Летел по малому маршруту. И хотя нам отцы-командиры запрещали включать режимы, которых на поздних модификациях не было, меня обуяло любопытство. Мне-то как раз обзор земли и нужен для ориентировки. Хотя, откровенно говоря, ориентиров особых и не было на малом маршруте. Болота и редколесье с мелкими речушками. Включил. На экране что-то появилось в сплошных засветках. Ну и как тут разобрать землю? Вскоре сверху вниз начала наплывать некая кривая линия. Бросив взгляд на поверхность тайги ничего не опознал. Однако на карте я увидел подобную закорючку. Масштабом она совпадала с экранной. Оказалось, что я пересекал речушку. Да и на земле её было видно. Просто надо было приспособиться к масштабу экрана. Жаль, что этот режим убрали, на перелётах он бы пригодился.
В эту лётную смену у меня был вылет на самолёте 1-й эскадрильи. У них были самые «свежие» аппараты, даже окраска, кажется, была другая. Пришёл на предполётном тренаже к своему борту и сел, с разрешения техника, в кабину. Мысленно проиграл полёт на перехват, сделал по нескольку движений рукой к нужным в полёте переключателям. Когда перевёл взгляд в то место, куда надо смотреть на посадке, невольно услышал разговор техников. Они чем-то занимались своим под самолётом.
- Опять лейтенанты у нас летать будут. Пожгут пневматики, воротник поднимут, руки в карманы и на автобус. А мы после смены тут е.., меняй резину, - ворчал техник борта.
- Кто на что учился, - глубокомысленно заметил ему коллега.
Уязвлённый по самое не могу, возвратился я в класс предполётных указаний. По пути встретил техника своего самолёта по боевому расчёту. У него и спросил про статистику смены резины на самолётах. Он мне поведал, что в нашей эскадрилье, если летаем мы одни на своих эскадрильских аппаратах, налёт на резину в два раза меньше, чем в первой эскадрилье мастеров. Вот значит как. А я-то думал, что я мастерски притираю матчасть к бетонке. Ну, не так уж мастерски. А если, откровенно, то грубо чаще всего сажусь. Самому редко нравится посадка. Просто статистики не знал, где наше «мастерство» отражается.
В классе рассказываю своим однокашникам про мнение о нас техников 1-й эскадрильи. Парней тоже задевает такая «несправедливость». Лёха, который летит в первом залёте, роняет: - Я им покажу сейчас как мы садимся. Раскручу колёса.
Лёха у нас бравый суворовец, парень уверенный в себе. Я верю, что будет так, как он сказал.
Мы расходимся по своим звеньям, начинаются предполётные указания.
Полёты начались. Я сижу в классе, слушаю радиообмен, слежу за пилотами, которые летают на моём борту. У меня — третий вылет. Листаю свой блокнот с записями Особых случаев в полёте, повторяю.
В класс заходит после своего вылета Лёха. Темнее тучи. В сердцах бросает шлем и нахлобучивает шапку. Что-то случилось. Подхожу к нему. Интересуюсь.
- Да хотел же посадку показать. Подошёл на малой скорости, провалился до полосы, выдернул самолёт и сел мягенько там, где нужно. Да вот соплом земли коснулся. Овалом сопло стало. Командир сказал идти помогать техникам, пока не восстановят самолёт.
Ругнувшись, Лёха уходит на стоянку.
Я остаюсь в классе и думаю: - Ну, кто меня за язык тянул? Зачем я рассказал про разговор техников?
Есть и моя вина в неудаче однокашника.