Мера пресечения в виде содержания под стражей, как показывает практика, применяется по большинству уголовных дел, по которым предусматривается наказание в виде лишения свободы на срок три и более года.
Как правило, в статьях Уголовного кодекса, предусматривающих наказание за преступления средней тяжести, наличествует альтернативный вид наказания, и лишь в последнюю очередь предопределяется обвинительный приговор с назначением наказания в виде лишения свободы.
Насколько оправдана данная практика покажу на нескольких примерах, имевших место за непродолжительный отрезок времени в работе одного адвоката.
Дело Глушкова. На предварительном следствии была избрана мера пресечения – содержание под стражей. Во время предварительного следствия были периоды более чем по месяцу без проведения следственных действий. По окончании судебного следствия представитель государственного обвинения пригласила адвоката в кабинет судьи и при судье сказала, что адвокат доказал отсутствие состава преступления в действиях своего подзащитного.
На вопрос, «что будем делать?», адвокат ответил «выносить оправдательный приговор». Государственный обвинитель, это: «Невозможно. Он пол года находился под стражей, и прокурор утвердил обвинительное заключение».
Состоялся обвинительный приговор с назначением наказания в виде лишения свободы. Надзирающие инстанции даже не вникали в существо жалоб. Ознакомившись с апелляционной жалобой адвоката, прокурор написал апелляционный протест, выразив несогласие с приговором – за мягкостью наказания. Но в апелляционном заседании прокурор выступил с «длинной» речью: «Приговор считаю законным и обоснованным, не подлежащим отмене». Приговор оставлен в силе.
Суть дела была в следующем.
Провокация – в традиции.
Тезисы защитительной речи адвоката по спровоцированному преступлению, как мы понимаем не единственному в нашей практике. Конечно, мелкими деталями дела отличаются, но основа остаётся неизменной.
К сожалению, рассматриваемое в судебном заседании дело, одно из многих дел сложившейся в последние годы порочной и пагубной практики по данной, и не только, категории уголовных дел.
Исходя из смысла и содержания всех доказательств в совокупности, исследованных в судебном заседании, я не вправе согласиться с доводами представителя государственного обвинения о достаточной доказанности вины моего подзащитного и с предъявленной им квалификацией его действий.
Как показывают фактические обстоятельства данного дела, «оперативным сопровождением» судебного следствия были изолированы от допроса в судебном заседании основные свидетели обвинения Лапкина О.Н. и Силантьев В.В., к которым у подсудимого Глушкова А.В. имелись вопросы в связи с противоречиями в их показаниях, с их неполнотой и неточностью. Однако, в нарушение требований статьи 6 Конвенции «О защите прав граждан и основных свобод», Глушков А.В. был лишён возможности допросить их в судебном заседании. Суду не было предоставлено документов, дающих достаточные основания для оглашения их показаний, данных ими на предварительном следствии. Обвинением нарушен конституционный принцип толкования неразрешённых сомнений в пользу подсудимого.
Слушание дела неоднократно откладывалось из-за неявки основного свидетеля обвинения Лапкиной О.Н., которая в суд так и не явилась. А, исходя из материалов уголовного дела, правильнее будет сказать, её лишили этой возможности сотрудники из внутренних органов. Это, помимо документов, имеющихся в деле (Заявление Лапкиной в ОВД –л.д. 9, заявление Лапкиной на участие в ОРМ – л.д.10, протокол допроса Лапкиной – л.д. 42-46, протокол допроса Силантьева В.В. – л.д. 55-59), свидетельствует об организации провокации данного преступления сотрудниками уголовного розыска, что грубо нарушает требования Федерального закона «Об оперативно-розыскной деятельности», в статье 5 которого чётко сказано, что работникам дознания категорически запрещается «подстрекать, склонять, побуждать в прямой или косвенной форме к совершению противоправных действий (провокация); фальсифицировать результаты оперативно-розыскной деятельности», и аналогичные требования статьи 6 Федерального закона «О полиции». Доказательств данного утверждения достаточно, и чтобы их не видеть, необходимо закрыть глаза.
Ситуацию с тремя мечеными купюрами достоинством по сто рублей каждая, якобы выдававшиеся Лапкиной О.Н. оперативными работниками. Исходя из данных, содержащихся в материалах дела, Глушков А.В. неоднократно держал переданные ему Лапкиной деньги в руках без перчаток. На обнаруженных работниками из внутренних органов в его паспорте трёх меченых сторублёвых купюрах, которые по логике он туда положил собственными руками, нет его отпечатков пальцев и потожировых выделений, и это после работ по ремонту автомашины, после которых на руках в течение нескольких дней остаются следы горюче-смазочных материалов.
Зададимся вопросом – для чего Лапкиной было выдано одна тысяча пятьсот рублей мечеными купюрами? Ответ напрашивается один – провести полномасштабную операцию по изобличению наркоторговца: проследить за Глушковым и пресечь дальнейшую деятельность наркодиллера, пусть и не крупного. Было ли это сделано? Нет! Почему? Если рассуждать здраво по ситуации, оперативники наркоторговца отследили, или знали. Мечеными передавали Лапкиной, а она Глушкову, не все деньги. Три сотни оставили, чтобы впоследствии подсунуть Глушкову для более «крепкой» привязки к преступлению, ими организованному: для убедительности. Именно это без сомнения и было сделано: я уже останавливался на доказательстве, это подтверждающем. В данной ситуации хорошо всем, кроме подсудимого. Оперативники сыты, наркоторговец цел, и показатели борьбы с наркоторговлей на виду.
Помимо указанного, из протоколов допросов и очных ставок Лапкиной О.Н., Силантьева В.В. и Глушкова А.В. (л.д. 42-46, 50-54, 55-59, 75-79, 80-83, 84-87) следует, что Глушков по просьбе Лапкиной и на её деньги приобретал для неё наркотическое средство. Хотел показать оперативным работникам женщину, сбывшую ему наркотики, и место её проживания, от чего последние, по только им известным причинам, отказались.
Я понимаю, что логика не сильнее доказательств, даже очевидно сфальсифицированных, но всё же, почему отказались. Само по себе возникает несколько выводов. Первый: дилер, в случае задержания, поясняет в суде, что получила от Глушкова полторы тысячи рублей. И тогда возникает вопрос, а как у Глушкова оказались три меченые сторублёвые купюры. Второй, это уже в случае допроса в суде Лапкиной, она пояснила бы, что при передаче ей меченых денег была произведена подмена трёх купюр по сто рублей. Она также пояснила бы каким образом она оказалась в поле зрения оперативных работников и под каким давлением её «совесть» сподвигла на борьбу с наркоторговлей.
Представитель государственного обвинения в своей речи сослался на Постановление Пленума Верховного Суда РФ № 14 от 15 июня 2006 года «О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с наркотическими средствами, психотропными, сильнодействующими и ядовитыми веществами», но применил двойные стандарты, процитировал общие моменты: надо бороться и строго пресекать, и проигнорировал его требования. В абзаце четвертом пункта тринадцатого данного Постановления указано: «Действия посредника в сбыте или приобретении наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов следует квалифицировать как соучастие в сбыте или приобретении наркотических средств или их аналогов в зависимости от того, в чьих интересах (сбытчика или приобретателя) действует посредник».
Остаётся высказать сожаление, что представитель государственного обвинения в судебном процессе не руководствуется интересами правосудия и законом, в частности требованиями статьи 37 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.
Не буду останавливаться на последствиях, к которым ведут моральные перегибы системы обвинения, к коей законодательством отнесена и вся структура органов предварительного следствия, они в последние годы проявляются со всё более яркой очевидностью, отмечу лишь, что в рассматриваемом случае Глушков Алексей Витальевич являлся посредником в приобретении наркотического средства. Но из-за недостаточности массы наркотического средства, его действия подлежат квалификации по ст. 6.8. КоАП РФ. Поэтому, руководствуясь сказанным, прошу в отношении него вынести оправдательный приговор, и освободить Глушкова из-под стражи.