Оттягивала неизбежное, а именно — разговор с Брэндоном, всеми доступными путями, убеждала себя в том, что нужно поговорить с тремя, пятью, двадцатью людьми, чтобы принять, отпустить ситуацию, успокоиться.
Я боялась того, что он скажет, сделает. Я боялась, что на этот раз уж точно зазвучат финальные титры. Каждый раз, когда я думала об этом, у меня начинали нещадно трястись руки, с остервенением колотиться сердце, а слезами можно было вымыть пол во всей квартире.
Семья, друзья, люди, с которыми мы толком не знакомы, настаивали: «вы должны поговорить, эта ваша общая беда, ему тоже плохо». Я знала об этом, знала, знала, ЗНАЛА. Но не могла перебороть себя, страх неизвестности застилал глаза в решающий момент.
Последней каплей стали слова его отца. Фрэнк позвонил, когда я возвращалась с работы. Он спрашивал о моем самочувствии, я о Брэндоне.
-Поговори с ним.
-Он не станет со мной разговаривать, после всего…
-Ты ошибаешься. Ты единственная, с кем он станет говорить. Чтобы ты понимала, за все это время он не ответил ни на один мой звонок. Сбрасывает.
-Что я ему скажу?..
-Что угодно, милая. Ему тебя не хватает, а не продуманных диалогов.
-Он бросит меня, точно бросит…
-Он любит тебя! Любит, как сумасшедший! Я раньше думал, что наша любовь с Элли невероятной силы и невозможной красоты, любовь, которую не удастся переплюнуть ни одному человеку на свете. Да, самоуверенность Брэндона от меня. Но вот, смотри, наш сын нас же и переплюнул! Если сложить любовь каждого человека, который любит тебя, не получится и половины той любви, что он испытывает к тебе! Даже половины, Ана! И я знаю, тебя пугает именно это — размах чувства, ответственность за чужое сердце. Не бойся сгореть, такая любовь не способна ранить по-настоящему, она исцеляет. И от таких моментов в том числе. Еще бы пять лет назад я бы ни за что не сказал таких слов, но сейчас говорю их с гордостью, — доверься моему сыну. Твое лицо снова засияет улыбкой, он сделает для этого все возможное и невозможное. Только для этого тебе нужно набрать его номер и сказать самое малое «Привет».
И я позвонила, сразу как пришла домой, даже свет не включив. Но, как я и предполагала — Брэндон не ответил, вызов был сброшен. Экран не успел погаснуть, как пришло сообщение: «Не могу сейчас говорить, перезвоню через 15 минут».
Брэндон перезвонил через 10 минут, я ответила еще до того, как заиграла мелодия.
-Привет, - выпалила я на автомате, как Фрэнк учил.
-Привет, - я услышала его восхитительный, ни с чем несравнимый голос, и по телу сразу забегали мурашки, совсем как Одри, когда я только вошла в квартиру. Радостные, уютные, немного нервные мурашки. - Извини, не мог ответить. Важное совещание.
-Ничего, пустяки. Я думала… я думала, ты не захочешь со мной говорить.
-Не захочу говорить? Представляешь, это единственное чего я хочу всю последнюю неделю!
-Прости меня… пожалуйста, прости… - мой голос дрожал, слезы снова омывали лицо.
-За что? Я знал, что так будет. Знал это с того самого момента, как мне позвонил твой врач. Я знал, что ты закроешься, отдалишься от меня. Но я надеялся — я звонил, писал, умолял поговорить со мной, поделиться своей болью… Я бы смог помочь, Ана! Я бы всю твою боль забрал, я бы смог! Я надеялся до тех пор, пока ты не выключила телефон.
-Я боялась услышать твой голос, боялась услышать то, что ты скажешь…
-Боялась услышать от меня слова прощания, так? Я и это знал. А я всего лишь хотел узнать, как ты себя чувствуешь. Только и всего.
-Я виновата, я знаю. Во всем плохом, что с нами происходит…
-Уверен, тебе говорили это и до меня, но все, кем бы они не были, — не я. Я твой муж, Ана, самый близкий и понимающий тебя человек. И я говорю тебе: ты ни в чем не виновата. Абсолютно ни в чем. В этой ситуации вообще никто не виноват! Даже наши чересчур активные яйцеклетки со сперматозоидами!
-Ты правда так считаешь?
-Я когда-нибудь обманывал тебя?
-…
-Ты сейчас мотаешь головой, да? - Брэндон рассмеялся и тут же затих.
-Угу.
-Я очень соскучился по тебе, - шепотом. Я уловила дрожь в его голосе, которой, спустя мгновение, как не бывало. - Ана, я никогда не обманывал тебя, никогда не подменял своих чувств. Так с чего бы мне врать насчет этого? Никто не виноват в случившемся, ТЫ не виновата! Но если тебе непременно хочется найти виноватого, возложить на его плечи эту иллюзорную вину, то я лучше подхожу на эту роль.
-Нет, не ты…
-Ана, я сидел в том кабинете вместе с тобой, я слышал все предостережения врача, я пообещал, что ничего подобного не случится! И что же? Я снова не устоял, поддался.
-Ты не виноват!
-И ты не виновата! - кричал Брэндон.
-Что мне делать?.. - через паузу спросила я.
-Что тебе делать? Как можно скорее идти в больницу и делать аборт, пока сохраняется шанс, хороший шанс на будущее, по которому ты проливаешь слезы! Ана, - Брэндон остановился, я ждала: все так же сидя на полу в темноте, с собакой на коленках. - Возможно, после того, что я сейчас скажу, ты больше не захочешь быть со мной, захочешь, чтобы этот разговор стал последним. Но я все равно скажу это. Мне не нужен ребенок такой ценой! Мне ничто и никто на свете не нужно ценой твой жизни! Ясно? Я от всего откажусь, что бы не предложили! Даже если какой-нибудь прихвостень Сатаны пообещает воскресить маму, вернуться в мои двенадцать и дожить до этих дней в полноценной, счастливой семье, взамен на тебя, я и тогда не соглашусь! Я бы всех отдал, от всех бы отрекся, лишь бы у нас был еще один день, еще один год, если бы у нас была одна на двоих жизнь! Ты спрашиваешь, что тебе делать?! Неужели ты всерьез размышляешь над тем, чтобы оставить меня одного с этим ребенком на руках? Ты с ума сошла?! Я ни секунды не задержусь в мире, в котором больше не будет тебя! Кем хочешь меня считай — эгоистом, подонком, куском дерьма, твое право! Мне нужна ты, и только ТЫ!
Брэндон заплакал, Одри, будто что-то почувствовав, заскулила. Взволнованную собаку успокоить оказалось проще простого — почесать растущее пузико, пригладить пальцами шерстку на мордочке, угостить любимым лакомством. Успокоить американца — задачка посложнее. Если бы я не слышала звуки города, голоса прохожих, редкие, отдаленные всхлипывания, то решила, что он выбросил телефон и убежал.
-Брэндон! Брэндон, ты слышишь?
-Угу… - уже ближе, видимо просто опускал руку.
-Не плачь, пожалуйста. Жизнь моя, не плачь, прошу тебя, потому что…
-Потому что мужчины не плачут?
-Кто придумал эту глупость?! Мужчины тоже плачут! А ты… ты очень красивый, когда плачешь… то есть… когда не плачешь, еще красивее… да черт! - Брэндон рассмеялся. - Я хотела сказать… потому что я сейчас не рядом с тобой, не могу обнять, поддержать, сказать…
-Что сказать?
-Что люблю тебя.
-После стольких лет?
-Всегда, - теперь мы смеялись вдвоем.
-Я слишком долго держался.
-Я понимаю.
-Ана?
-Да?
-Теперь ты знаешь, что тебе делать?
-Да. Завтра же запишусь на аборт. Как ты и сказал, пока есть шанс.
-Хорошо.
-Брэндон?
-Да?
-Знаешь, все эти дни я убеждала себя, что мне нужно поговорить с кем-то, а потом еще, и еще, и еще, чтобы хоть что-то изменилось. А оказалось, что единственный человек, который мне был необходим, просто необходим, это ты. Прости, что снова так поступила.
-Я рад, что ты наконец поняла это и решилась позвонить.
-Если бы не твой отец…
-Отец?
-Я разговаривала с ним сегодня, за несколько минут до звонка тебе. Он сказал кое-что, что не выходит у меня из головы.
-И что же?
-Он сказал, если сложить любовь каждого человека, который любит меня, не получится и половины той любви, что ты испытываешь ко мне… Я никогда не думала об этом в таком масштабе. А сейчас ты говоришь про маму и я…
-Ана, Ана, послушай. Ты знаешь, как я… ты всё знаешь, мне нет смысла повторять! Я любил ее больше всех и, потеряв, пытался восполнить всем, чем мог. Я хотел, хотя бы ненадолго почувствовать себя так же, как когда мама была рядом. Ты появилась в моей жизни — настоящая, чистая, искренняя. И я почувствовал. Я чувствую. Ты — тот самый кислород, которым я дышу. Забери себя у меня на две недели — небольшое кислородное голодание, навсегда — ничего не останется.
-Ты удивительный, Брэндон. Чем я тебя заслужила?
-Двадцатью двумя годами кошмара, в котором ты жила. Но не стоит говорить этому «спасибо».
-И не буду.
-Ана? Ты ведь уже решила, что никакой судьбы нет, наша встреча — ошибка, мы не созданы друг для друга, нам нужно расстаться?
-Брэндон…
-Значит, решила.
-А что это по-твоему? Чем еще это может быть? Второй раз?..
-А ты не думала о том, что Вселенная намекает на совсем иное? На то, что мы не готовы, нам рано иметь детей? Почему ты не думаешь об этом в первую очередь, черт возьми?!
-Я… я не знаю.
-Такая мысль не приходила тебе в голову?
-Нет.
-И зря! Господи, Ана, столько раз нас сводили вместе, даже если не брать во внимание первые два дня, вспомни день рождения Магдалены, вспомни тысячи раз, когда мы намеренно отталкивались друг от друга, но вновь встречались и сходили с ума. Если все, что мы пережили, не судьба, то и я не фанат the smiths с пеленок!
-Может ты и прав…
-Я прав! Подумай об этом, пожалуйста. Хорошенько подумай. А сейчас… сейчас не самое лучшее время для разговора. Мне нужно…
-Да, да, извини, я отвлекаю тебя.
-Я эти твои «извини» когда-нибудь…
-Я поняла…
-Я вышел, чтобы поговорить с тобой, но мне нужно вернуться.
-Хорошо, иди.
-Ана?
-Да?
-Я могу позвонить тебе завтра?
-Можешь.
-И ты ответишь?
-Отвечу.
-Я позвоню около десяти, хорошо?
-Я буду ждать.
-Только не нужно просыпаться раньше и в буквальном смысле ждать.
-Ты ведь знаешь, что так оно и будет.
-Ладно.
-Спасибо, что поговорил со мной.
-Спасибо, что позвонила. Тебе лучше?
-Да, намного.
Брэндона кто-то окликнул, кто-то похожий на Марка, он огрызнулся.
-Беги, потом поговорим.
-Я люблю тебя.
-Я люблю тебя.
-Теперь и я чувствую себя лучше.