Серьезные парни, как известно, трусов не носят. Мой друг Иннокентий был исключительно серьезным парнем. Но Фортуна – баба подлая. И это тоже факт весьма известный. Примерно по осени, Иннокентий жутко торопился на какие-то там дела, запрыгнул в свои штаны, но как оказалось – не весь. Да и ч0рт бы с ним, но Иннокентий был еще и приличным парнем. Отработанным и уверенным движением он, не глядя, дернул вверх замок ширинки и …. И собственно понял, что в штанах он был не до конца. Точнее конца там как раз-таки и не было. Ситуация исключительно конфузная, скорбная, и очень, очень болезненная.
Кровь, боль, хирургия, девушка-хирург с красивыми глазами, консилиум, наркоз, обрезание, ремонт уздечки, фигурная штопка, сорок швов.
Да, блять. Сорок швов. Я тоже не верил, но Иннокентий обиделся, вывалил прибор и рыкнул: “Вот хуй. Считай, нахуй!”. Я скрупулёзно досчитал до тридцати, охренел и дальше поверил на слово.
Сорок швов – это сорок швов. Но история не про хирургию. История про волю случая.
Сложное обрезание когда тебе три годика (или даже три дня) и когда тебе слегка за тридцать пять – это две чрезвычайно большие разницы. В три годика тебе просто больно. А в слегка за тридцать пять – больно, обидно, грустно, тоскливо и нервно. Особенно когда утренняя эрекция надрывает швы. Иннокентий стал ненавидеть утро. Он бежал от него всю ночь. Сжимая фужер крепкого в крепкой руке, он с ненавистью смотрел в ночной горизонт и скрежетал зубами. Великолепная супруга Иннокентия, с глазами полными слез, ходила по дому в исключительно монашеских одеяниях дабы не провоцировать инстинкты и рефлексы изящным изгибом своего тренированного бедра. Но Иннокентий безумно любил свою женщину и эти методы помогали слабо. Мой друг страдал и пил. Пил и ментально боролся. Он забил на рекомендации врачей и уматывал себя в спорт зале. Ходят слухи, что Иннокентий порвал своими, полными ненависти, ударами пару боксерских мешков. Он сражался изо всех сил, но гормоны были сильнее.
- Как ты это прошел это, бро? – спрашивал у меня мой Друг – ведь тебе лазером чуть весь писюн не спалили.
- Блять. Мне было три годика. Я помню боль и обожжённую детскую пипиську. И пару сотен уколов в задницу. Я-ребенок проходил через это тяжело. Но я был избавлен от морального и гормонального факторов. Тебе сложнее, бро. Держись.
- Да я уже пить устал. Для меня слова “утро” и “рассвет” синонимичны словам “боль” и “ад”. Я стараюсь держаться, бро, но иногда мне кажется, что этому нет конца.
- Конца?
- Конца. Сука. Конца.
Выпив в доме все хмельное Иннокентий ушел в рехаб и запретил супруге покупать любое спиртосодержащее, аргументировав это тем, что хуже мужа со штопаным членом может быть только муж-алкаш с тем же самым штопаным членом. Супруга Иннокентия смотрела на Иннокентия со слезами и гордостью, а сам он - щурил свой волевой глаз.
Однако, свято место пусто не бывает и освободившаяся алко-ниша, внезапно, была занята другим, совершенно не характерным для моего друга, увлечением. Иннокентий никогда не интересовался огнестрельным оружием. Он любил всякого рода карманные ножи. А к огнестрелу был холоден как понтифик к куртизанкам. Но одним морозным ноябрьским вечером все диаметрально изменилось – мой телефон зарядил AС/DC и я, зевнув, поднял трубку:
- Андрюха, срочно бери паспорт, и спускайся. Я буду через 5 минут.
- Нахрена?
- В тир поедем. Стрелять. Записал нас через полчаса. Был там вчера. Это нечто.
- Молодой человек. Вы мне звоните с телефона моего друга Иннокентия. Мирно верните его телефон, скажите где находиться мой друг и я не стану вас искать и ломать ваши рахитичные коленочки.
- Андруша, блять, завязывай. Я сам в удивительном шоке. Новые эмоции и все такое.
- Так, молодой человек! Незамедлительно ответьте мне на следующий вопрос: что находиться в штанах у моего друга Иннокентия?
- Блять! Половой хуй и сорок швов фигурной штопки. Мудак ты лысый.
- Понял, бро! Через пять минут буду внизу!
Иннокентий стрелял. Иннокентий попадал. Иннокентий задавал много вопросов по конструкции огнестрельного оружия, классификации и калибрам. Я, с удивлением и радостью, старался отвечать ему в меру своих скромных познаний. За пару недель Иннокентий высадил тысячу патронов и ему сняли швы. Все сорок. Еще через неделю или примерно пятьсот патронов доктора разрешили аккуратно экспериментировать в интимных сферах. Иннокентий экспериментировал и стрелял. Стрелял и экспериментировал. Прекрасная супруга Иннокентия стреляла и экспериментировала вместе с ним. И это было великолепно.
Когда счет сожжённых патронов перевалил за вторую тысячу Иннокентий решил покупать собственное оружие и начал прохождение замудренного квеста по получению лицензии. Одним из пунктов данного квеста было обязательное наличие оружейного сейфа. Ну для хранения берданок, патронов, домашнего порно и прочей важной утвари.
Сейф Иннокентий заказал с размахом. Высоченный, широченный и тяжеленный. Тяжеленный – это весом в семьдесят-восемьдесят килограмм. Производитель, на вопрос о точной весовой характеристике ответил просто и по-научному: “А хер его знает. Тяжелый. Здоровый шибко получился”. Но вес – это не главное. Главное – что бы бро был доволен. А он был.
Правда еще был небольшой нюанс. Эту огромную прелесть нужно было забрать практически из центра города, пердячим паром спустить со второго этажа, допереть до авто, погрузить и отвезти к Иннокентию домой. А там повторить действия в обратном порядке.
- Может возьмём еще пару солистов в ансамбль? Семьдесят или восемьдесят кило все-таки - неуверенно предложил Иннокентий.
- Да не. Допрем. Зря мы что ли физкультурами занимаемся – легкомысленно ответил я.
На том, собственно, и порешили.
На подъезде к сейфоделам мы встряли в традиционную непонятную пробку. Иннокентий лихо втиснул своей огромный автотранспорт в какую-то узкую щель и мы, довольные, пошагали по тротуару в нужное нам место. Топать нам было метров сто.
В нашем чудном городе, в зимний период, труд жестянщиков цениться гораздо больше чем труд врачей-травматологов. Ну просто иного объяснения тому, что проезжую часть от снега и наледи регулярно чистят, а пешеходные тротуары – нет, я придумать не могу. Так, что часть этих самых тротуаров как замерзают в гололед с первым снегом, так и оттаивают только аж по весне. И задорно топали мы именно по одному из таких коварных маршрутов.
Походив вокруг огромного железного монстра, мы поохали, поахали, но делать было уже нечего. Точнее было чего, но без вариантов. Тащить. Мы лихо поплевали на руки, по-братски разделили на двоих одну пару перчаток ииии….. и пошли, как говориться – бравыми женихами.
На первом лестничном полете мы разогрелись. На втором изрядно вспотели. После ступенек крыльца передохнули и отчихвостили эти самые ступеньки, вселенную, неправильно открывающуюся входную дверь и вроде еще кому-то досталось, но я уже не вспомню.
Оставалось нам примерно сто коварных метров. Погрузка в авто было делом чисто техническим и особой сложности не представляла. Главное было преодолеть дистанцию, покрытую льдом, как тот каток Медеу.
- Главное не ебнуться, бро – сквозь зубы сказал я Иннокентию.
- Главное не ебнуться, бро – также сквозь зубы повторил Иннокентий.
И мы шли. Вдоль той самой пробки. По обледенелому тротуару. Аккуратно взвешивая и выверяя каждый шаг. А в руках у нас была огромная, серая, холодная и очень тяжелая дура, по жуткому недоразумению названная оружейным сейфом. В тот момент мне казалось, что в нее можно без проблем запихать танк и в ней даже еще и место останется.
Далее сие повествование входит в довольно опасное и совершенно непечатное русло, так что высоким моралистам, впечатлительным, хипстерам и прочим беременным я рекомендую просто перестать читать данный опус и пойти бахнуть кофейку с плюшкой. Пердупердил я короче.
- Ступенька. Покатая. Сзади – прокряхтел я.
- Понял – прокряхтел Иннокентий.
И аккуратно наступил на ступеньку одной ногой. Плавно перенес вес. Поднял вторую. Сбалансировался.
А дальше время замедлилось. Видимо я моргнул глазами. Когда веки поднялись я увидел две подошвы крепких ботинок, которые, почему-то, были выше того самого, бережно переносимого, сейфа. M41 – было выбито на этих подошвах. Я не успел задуматься над природой этого феномена, как Иннокентий, находящийся на фоне этих двух подошв начал как-то неожиданно исчезать. “Не к добру такие курьезы” – почти успел подумать я, как время эфемерно щелкнуло и разогналось до обычной своей скорости. Иннокентий звонко ебнулся на жопу, а его край сейфа, с сочным звуком, прилетел ему в аккурат в промежность. Глаза моего друга округлились, а рот почти открылся в крике, но звуков я уже не слышал – потому, что мой край сейфа, по инерции, вылетел у меня из рук, и его холодный и железный угол с хрустом впечатался в большой палец моей левой ноги. Причем хруст этот я не услышал. Я его почувствовал.
Медленно двигающаяся пробка, наверное, встала колом и сотни любопытных глаз воткнулись в наши удивленные портрЭты.
- На нахуй!!!!! – прорычал я. В моих глаза прыгали разноцветные круги боли, а сам я прыгал на одной ноге.
- Хуууууйййй!!! – прорычал в небо Иннокентий, держась за промежность.
- Хууууййй???!!! – зычно ответил я, понимая, что произошло с многострадальным фаллосом моего друга.
- Да, нахуй!!! Хуууй!!! – рычал Иннокентий и смотрел на меня дикими глазами.
- Хуй???!!! Ахуеть!!! – наш диалог в тот момент совершенно не блистал словарным запасом. – Расхуярило??!!!
- Хуй его знает!!! – Иннокентий судорожно ощупывал штаны пытаясь оценить ущерб. – Хуйнуло?!
- Хуйня. Палец. Палец - не хуй – я упоенно продолжал скакать на одной ноге вокруг Иннокентия.
- А-ху-еть – отчетливо подытожил дружище, повращал глазами, и выдал уже более осмысленную фразу – Нихуя не пойму. Где болит. Болит везде. Везде между ног. И там, где хуй. Тоже.
- Пиздец – боль отходила, и я разнообразил диалог свежими словами – Надо ущерб. Оценивать. Срочно.
- Да уже похуй – на слове “похуй” Иннокентия слегка перекосило – Давай хуйню эту (дернулся глаз). В машину. Захуярим (дернулась бровь). Рядом же. Сука.
- Хуле делать. Давай.
- Похуярили.
На оставшихся десяти метрах до машины мы молча пыхтели. При погрузки железной гробины в авто мы также не произнесли ни слова. Дар речи вернулся с закрытием двери багажника.
- И что, мне на улице портки скидывать? – грустно спросил Иннокентий.
- Акстись, окаянный – я мотнул головой в сторону сейфоделов – сортир у них есть. Пойдем оккупируем и проведем исследования.
-Отличный план. Поковыляли.
Работники офиса, увидев наши искаженные лица и перекошенные походки, без вопросов показали туалет и выдали ключи. Иннокентий выдохнул и вошел в дверь. Я стоял в коридоре и подпрыгивал на одной ноге. Толи от боли, толи от волнения, толи от нетерпения.
- Ну что-там, бро?! – спросил сквозь дверь секунд через тридцать.
- Член вроде цел. Сжался малеха. От страхов видать – зычно ответил через дверь Иннокентий.
- Согласимся. Натерпелся же. Бедолага.
– Но на внутренних сторонах бедер у меня две глубокие ссадины и два огромных фингала. Болючих и красных. Короче ляжки спасли писюн от очередной катастрофы.
- Я сейчас зарыдаю от радости – эфемерный камень упал с моих плеч и тут же задергало раздолбанный палец.
- У тебя что? – Иннокентий щелкнул замком и вышел из сортира.
Я скинул ботинок, аккуратно снял носок и явил миру окровавленную конечность с распухшим большим пальцем.
- Травматология? – лаконично спросил мой друг, глядя на мою ногу.
- Да гнется вроде. По ощущениям – перелома вроде нет. А вот ногтю – пизда. Прям под него прилетело. Поехали дело доделаем, а потом решим. Нужно пользоваться дозой адреналина в крови – поумничал я с суровым видом.
- Хорошо. Но я все-таки рекомендую заскочить в травму.
- Нет. Сначала сейф.
Всю дорогу мы ржали как полковые кони. Смех смывал боль и как будто лечил наши увечья. Ситуация то была – до нельзя идиотская. Но очень, очень смешная. И очень болючая.
Сейф мы разгрузили и одним махом заперли на второй этаж дома. Сказывался приобретенный опыт и педантичность Иннокентия по отношению к снегу и наледям на дорожках. Сквозь тернии к звездам, короче.
После того, как семьдесят-восемьдесят железных килограмм были запиханы в угол комнаты, супруга Иннокентия обратила внимание на наши экстравагантные походки. Услышав душераздирающую историю она взбледнула лицом, но моментально и образцово взяла волю в кулак.
- Ты! – наманикюренный палец уперся мне в грудь – идешь в ванну. Над раковиной аптечка. Срочно обрабатывай палец.
- Ты! – теперь палец уперся в Иннокентия – Снимай штаны! Сама все проверю! Быстро! Балбесы! Два!
Я с виноватым портрЭтом похромал в ванну, а Иннокентий, с не менее виноватым, начал сымать портки.
Убедившись, что конечности в относительной безопасности, супруга Иннокентия пару раз намекнула на мой палец в тавмпункте, затем махнула рукой и выставила борща с колбасой и плюшками.
Ну а так как сие занятное приключение случилось в субботу, то мы с Иннокентием решили, что никакие увечья не смогут помешать нам посетить любимый, исключительно приличный, бар и взять там по фужеру. Что мы и сделали этим же вечером. По бару я ходил хромым Флинтом, только что вышедшим из жаркого абордажа. А Иннокентий - суровым ковбоем, ногами в растопырку. Он был как Клинт Иствуд, загнавший, по пути в салун, насмерть трех коней и одну кобылу. Хватило нас примерно на час, но мы успели вкрутить крепкого за иннокеньтьевский фаллос, будущие успехи в стрелковом спорте и слегка за полночь мирно разъехались по домам.
В чем мораль данной истории? Да ни в чем! Просто, если кто-то из вас, граждане, стоя в одной декабрьской пробке, наблюдал двух крепких, лысых и бородатых мужиков, один из которых лежал на тротуаре держась за промежность, а второй задорно скакал вокруг него на одной ноге – знайте, это были мы. И нам было очень больно, но очень смешно. Такие дела, господа и дамы. Такие дела.
А, совсем забыл.
История основана на нереальных событиях.
Все описанное является плодом воспаленной фантазии автора.
Все персонажи и ситуации вымышлены.
Любое сходство или совпадение – случайно.
Автор не ставил цель причинить кому-либо жуткие моральные страдания.
Ну вы поняли короче.
Адью.