Виктор КОНДРАТЬЕВ
Ч.5 см.: https://dzen.ru/a/YAkXl5REy36YiMvC
Испытание. 1971 год. Мы, четверо выпускников ХВВАУЛ 1968 года, летали во 2-й эскадрилье. На 3-й год службы мы уже были военными лётчиками 2-го класса. Летали на боевое применение днём и ночью, в простых и сложных метеоусловиях. Весной полк участвовал в выполнении Лётно-тактического учения с перебазированием на другой ТВД (театр военных действий) и реальными стрельбами по воздушным мишеням ЛА-17. Перелёт полком из Польши под Астрахань занял несколько часов. При выполнении одного из эпизодов лётно-тактического учения наша эскадрилья в боевых порядках звеньев шла на малой высоте для прикрытия наземных войск по замыслу руководства. Ведущий группы передал по радио: «Посмотрите вверх!» Над нами опускались на парашютах боевые машины десанта…
Вылеты на уничтожение воздушных мишеней производились четвёрками, поодиночке, с интервалом 1–2 мин. Первые 2 экипажа стреляли по мишени учебными ракетами, у которых отсутствовало самонаведение, и ракеты лишь с ничтожной вероятностью могли поразить цель. Зарядка у 3-го и 4-го экипажей была боевой: 1 самонаводящаяся ракета Р-3С и 200 снарядов для пушки ГШ-23Л. Я шёл в группе третьим. Первые экипажи отстрелялись и ушли на аэродром. Мишень продолжала лететь. Подошла моя очередь. КП довернул меня на цель. По радиолокационному прицелу до цели было 10 км. Форсаж, сближение с целью, и в наушниках раздался звук захвата цели тепловой головкой самонаведения ракеты. Я уже видел её визуально. Мишень шла на высоте 2 000 метров и, вдруг, резко стала набирать высоту. Я удерживал ее в прицеле и на расстоянии 1,5 км нажал кнопку пуска ракеты. Я почувствовал сход ракеты, но не увидел характерного следа от порохового двигателя. В сознании пронеслось: «Промазал!.. Надо работать пушкой!» И тут я увидел след от ракеты, которая после схода «просела» и устремилась к цели. Это было как в кино! Я продолжал сближаться с целью, нарушая меры безопасности, которые гласили: после пуска, особенно на малых дальностях, –немедленный отворот в сторону! Я видел, как ракета поразила мишень и она превратилась в огромный огненный шар на расстоянии 600–700 метров от меня. Я понимал, что отворачивать от цели сейчас уже поздно, – нахватаю осколков. Единственно правильным решением было –пройти через центр взрыва, где вероятность поражения осколками была ниже. Я так и сделал. Всё обошлось. Я доложил на КП: «Я 821-й, цель поражена!». В наушниках послышалось: «821-й, возвращайтесь на точку». Это была моя первая, хоть и не боевая, но реальная победа!
В июне поступает распоряжение Главного штаба ВВС о замене нашей эскадрильи в Туркестанский военный округ. За границей обычно служили 5 лет. А тут – на тебе! Мы чувствовали, что это неспроста. Но служба есть служба. Мы военные люди и служим там, где прикажут. Загрузив домашние вещи в контейнеры, мы отправили их в отдельном товарном вагоне от станции Щецин до станции Джаркурган, что на юге Узбекистана, к новому месту службы. 25 октября мы ещё летали на воздушные бои в Польше, а 23 ноября –уже в 115-м гвардейском истребительном авиационном Оршанском орденов Кутузова и Александра Невского полку в непривычной для нас горно-пустынной местности с аэродрома Какайды ВВС ТуркВО.
Кожедуб. 1972 год. Задача, поставленная перед эскадрильей, нас, молодых лётчиков, более чем устраивала. Мы летали, в основном, на сложный пилотаж на предельно малых высотах, на групповые и одиночные воздушные бои, стреляли по наземным мишеням из пушек и ракетами на полигоне в долине реки Аму-Дарьи. Оплата государством лётной работы для нас всегда была на втором плане. Главный смысл жизни для нас заключался в полётах, в постоянном преодолении самих себя, в достижении новых высот лётного мастерства. Через месяц таких полётов ситуация прояснилась. Был получен приказ о направлении нашей эскадрильи в Египет для оказания, как нам сказали, интернациональной помощи. Мы должны были заменить эскадрилью, которая уже год базировалась под Александрией. Говорить кому-либо о том, куда нас направляют, было категорически запрещено. Даже семьи не должны были знать о месте предстоящей командировки. Чтобы быстрее привыкнуть к войне нас отправили на месяц в Мары, что в Туркмении, в центр боевого применения и усовершенствования лётного состава. Перед началом полётов по спецпрограмме с нами встретился прибывший из Москвы генерал-инспектор фронтовой авиации ВВС Главной инспекции МО СССР генерал-майор авиации Д. П. Оськин. Обрисовав вкратце обстановку на египетско-израильской границе, он сказал нам: «Ребята, летайте как хотите и сколько хотите, но чтобы все вернулись оттуда живыми». Перегрузки 8–9 на манёвренных воздушных боях, полёты звеном на предельно малых высотах и скоростях 1000 км/час стали для нас нормой. Летали 4 дня в неделю. После двух спаренных дней полётов одних суток для отдыха не хватало, чтобы восстановиться физически. Температура воздуха в этот период достигала 40 градусов. Много воды пить было нельзя: на больших перегрузках вместе с потом уходили и силы. Мы приспособились пить слегка подсоленную воду или воду с лимонным соком. В субботу мы могли позволить себе сухое вино пополам с водой. Это хорошо утоляло жажду.
Командование ВВС пристально следило за нашей подготовкой. Когда в комнату, где мы жили все вместе, без сопровождения вошел Кожедуб И. Н., мы играли в карты. «Товарищи офицеры!» – подал кто-то команду. «Что, по пятачку?» – спросил он, с явным ударением на букве «Ч». «Ладно, садитесь. Давайте поговорим». Кто из нас не мечтал встретиться с прославленным воздушным асом, выпускником Чугуевскй школы военных лётчиков, которая впоследствии была преобразована в ХВВАУЛ?! Три звезды Героя Советского Союза и три генеральских звезды на погонах нас не смущали. Он разговаривал с капитанами и старшими лейтенантами на равных. Мы узнали, что из 62-х сбитых им немецких самолетов «Люфтваффе» одинаковых не было. Проговорили более часа. В конце встречи Кожедуб подытожил разговор: «Запомните, главное для истребителя – это безукоризненная техника пилотирования на предельных режимах. Она не должна отвлекать вас от главного в воздушном бою – уничтожения противника». Прощаясь, он передал нам пожелания Главкома ВВС Главного маршала авиации П. С. Кутахова, чтобы «оттуда» вернулись все.
Прославленному асу Ивану Кожедубу пришлось воевать в небе Германии не только с лётчиками немецких «Люфтваффе». Обнаглевшие американские «союзники» 22 апреля 1945 года атаковали двумя «Мустангами» самолет ЛА-7 Ивана Кожедуба. Через 2 минуты один из них взорвался в воздухе от огня нашего аса, а из второго, подбитого Кожедубом «Мустанга», выпрыгнул лётчик-негр, который так и не понял, с кем он связался в воздушном бою над Берлином. Перед самым днём Победы, когда американская эскадрилья, нагруженных под завязку, «Летающих крепостей» Boeing B-17, игнорируя предупредительные выстрелы, очередной раз вошла в пространство советской оккупационной зоны для бомбардировки стратегических объектов, Кожедуб вогнал в землю три многомоторных гиганта, обратив остальных в бегство.
Спецпрограмму мы закончили без происшествий и почувствовали себя асами. В полку нас уже ожидали подготовленные загранпаспорта. Ожидания оказались недолгими. Вскоре нам сообщили, что президент Египта Анвар Садат отказался от помощи наших военных советников и высылает их из страны. Командировка отменялась. Лично нам было всё равно, что Анвар Садат начал сближение с США. Мы перекрестились в душе, потому что смутно представляли себе, за что пришлось бы рисковать жизнью.
Генерал-майор авиации Д. П. Оськин, о котором я упоминал ранее, частенько прилетал к нам в полк пообщаться с руководством полка и лётным составом. В одно из очередных его посещений моя дальнейшая лётная судьба пошла по непредвиденному маршруту. Генерал собрал весь лётный состав полка и начал задавать вопросы, к которым заранее никто не готовился. Был задан вопрос о принципах применения истребительной авиации. Я хорошо знал эти одиннадцать пунктов, которые были изложены в боевом уставе истребительной авиации ВВС, и поднял руку. После моего ответа генерал спросил меня, какую я, старший лейтенант, занимаю должность. «Старший лётчик», – ответил я. Генерал повернулся к командиру полка: «Вы доложили, что в полку нет кандидатов для выдвижения на вышестоящие должности. Предлагаю рассмотреть кандидатуру старшего лейтенанта».
Через короткое время я был вызван к командиру полка, где встал вопрос о повышении меня в должности. Вакантных командных должностей не было. Однако в скором времени освобождалась должность заместителя командира эскадрильи по политчасти. Это не входило в мои планы. Я сопротивлялся. Меня привлекала командная работа. Присутствующий на беседе начальник политотдела полка майор Н. А. Василевский настаивал и пообещал, что на следующий год будет ходатайствовать о моём поступлении в академию в Москве. Перспектива была связана с продолжением лётной работы и я, немного поразмыслив, согласился.
Гвардейский истребительный авиаполк, в котором мы служили, дислоцировался на юге Узбекистана в 45 километрах от госграницы – на расстоянии, обеспечивающем его защиту от налёта истребительной авиации противника. Лётчики полка в составе двух экипажей несли постоянное круглосуточное боевое дежурство, и вылеты из дежурного звена на перехват контрольных целей было довольно частым и обыденным делом. 12 июля я заступил на дневное боевое дежурство на самолете МиГ-21 ПФМ, а через 30 минут был поднят на перехват воздушной цели по сигналу с командного пункта «Воздух!» Из «Готовности № 2» я взлетел через 4 минуты и сразу понял, что цель не нарушитель госграницы, а контрольная –КП передал: «Радиолокационный прицел на излучение не включать. Наведение по командам с КП!» Через несколько минут я был выведен в горный район Гиссарского хребта, что в Таджикистане, и получил команду: «Цель обнаружить визуально, зафиксировать тип и бортовой номер воздушного судна!» Радиообмен с КП вёлся на международном первом канале. На этом же канале управлялась и контрольная воздушная цель. Общий канал управления позволял лётчику цели хорошо ориентироваться в складывающейся воздушной обстановке. Когда я зафиксировал его истребитель-перехватчик ПВО Су-9 с синим бортовым № 56 и уже передал эти данные на КП, он обнаружил меня. На Су-9 включился форсаж. С явным намерением поменяться ролями и превратить себя из добычи в охотника, лётчик Су-9 стал энергично маневрировать, пытаясь зайти мне в заднюю полусферу для атаки. «С характером!..» – отметил я. Такие задачи перед контрольными целями, как правило, не ставились. Но странному поведению лётчика ПВО я обрадовался и воспринял его действия как брошенную мне перчатку. Когда контрольная цель передала на свой КП, что завязала воздушный бой с МиГом, – мои сомнения рассеялись: «ПВО бросила перчатку военно-воздушным силам! Без поставленной руководством задачи лётчик контрольной цели так действовать не имеет права!» Вести воздушный бой с полным боекомплектом не входило в поставленную мне задачу с КП, но уклониться от предложенного мне боя и отказать себе в такой роскоши я уже не мог. Разница между истребителем-перехватчиком Су-9 и фронтовым истребителем МиГ-21 ПФМ была небольшая, но весьма существенная: на полном форсаже Су-9 расходовал топлива в полтора раза больше, чем МиГ-21 ПФМ. Через полторы минуты навязанного мне форсажного воздушного боя я выполнил над горами полу-переворот и боевым разворотом ушёл в сторону солнца. В зеркала обзора задней полусферы я видел, как пилот Су-9 «клюнул» на брошенную мной приманку и тут же, ослеплённый солнцем, поплатился. Потеряв меня, «противник», поставил себя в крайне невыгодное положение, из которого в реальном бою спастись можно было только катапультированием. Брошенная перчатка оказалась варежкой. Интерес к продолжению «дуэли» с Су-9 у меня иссяк и я взял курс на свой аэродром. После посадки мы с коллегой по боевому дежурству услышали на первом канале, который в дежурном звене постоянно работал на приём, что кто-то в воздухе терпит бедствие и его ищут. Связь с терпящим бедствие самолётом была еле слышна и вскоре вовсе прекратилась. Это рядовое событие почти полувековой давности стёрлось бы у меня из памяти, если бы не одна встреча.
В марте 1973 года я был направлен на академические курсы офицеров политсостава в ВВА им. Гагарина в Монино где встретил своего старого приятеля –слушателя академии Сашу Правдивца, с которым мы служили в 582-м истребительном полку в Польше. Встретились мы с ним в академической офицерской столовой случайно. За столом был ещё один капитан. О чём обычно говорят лётчики при таких встречах? Конечно, о полётах! В разговоре Саша кивнул в сторону капитана: «Ты представляешь, он поехал в прошлом году на лётную стажировку в ТУРК ВО, выработал в полёте всё топливо и катапультировался в горах на Су-9!» Меня заинтересовал этот случай, и после уточнения некоторых деталей мы с капитаном поняли, что 12 июля прошлого года вели с ним воздушный бой над Гиссарским хребтом. В воздушном бою, потеряв меня и навигационную ориентировку, он взял курс не на аэродром Карши, с которого взлетел, а в противоположную сторону. Когда капитан осознал свою ошибку, было уже слишком поздно: топлива в баках для возвращения на свой аэродром уже не было. Он включил сигнал «SOS», успел набрать высоту 7 тысяч метров и после остановки двигателя благополучно катапультировался где-то в горах на границе с Афганистаном. Судьба пожалела капитана и он приземлился на небольшой склон горы прямо на стадо баранов, которых пас таджик вдали от кишлака.
Вернувшись в полк после академических курсов, я рассказал друзьям об этой встрече, и они в шутку записали на мой боевой счёт ещё одну воздушную цель.
Продолжение: https://dzen.ru/a/YAkwBXHhig9hFgMg?referrer_clid=1400&
Предыдущая часть: