Дед Игорь был уже стар. Стар, немощен, слаб. С утра просыпался, щурился на бледный зимний рассвет, еле струящийся из окна, так же хило и бессильно, как струилась жизнь в дедовых жилах - пересыхая и запинаясь на каждом шагу. Дед вставал, шаркал на кухню, ставил чайник и, не дождавшись его, закуривал первую «беломорину». К тому моменту, когда остывал до нужной температуры чай в чашке, «беломорина» в дедовых пальцах была уже вторая. Бывало, денег до пенсии не хватало, и дед Игорь просил соседку, добрую тетку Катю, вместо хлеба купить заварки и папирос - старая привычка брала верх над голодом и над запретами врачей. В квартире давно поселился стойкий табачный дух, пропитав не только ковер на полу и обивку кресла, но въевшись, кажется, даже в обои и кафель над раковиной.
Тетка Катя, соседка, конечно, приносила и хлеб, и сушки, и куриных ножек пару. Сама она жила небогато, но все же две пенсии, ее и мужа, дочь взрослая, да внук уже работал, помогал. Уж подкормить старого соседа Катя никогда денег не жалела. Игорь Витальич ненамного ее и старше был, лет на пятнадцать всего. Когда возраст на вторую половину века переваливает, уже и не важно. Придет Катя, продукты разложит, посуду какую помоет или пыль протрет, между делом новостями делится с дедом. Повезло, в общем, ему с соседкой.
Давно уже дед на пенсию вышел, когда завел собаку Ласку - красивую небольшую лаечку. Думал, будет ему собака компаньонкой в ближайший лесок гулять, летом в походы ходить, да не вышло. Нашли врачи у Игоря Витальича болезнь сердечную, посадили дома, сказали - далеко не отлучаться, приступ может быть в любое время, надо, чтоб люди, помощь были под рукой. А какие люди? Жил Игорь Витальевич один, жена умерла молодой, так он больше ни с кем и не сошелся. Вот только Ласка теперь рядом, да что с нее помощи.
Первые пару лет дед Игорь исправно с Лаской гулял вокруг дома. Потом - выходил, сидел у подъезда, пока собака ближайшие кусты оббегала. Надо отдать должное, Ласка была послушной, в меру озорной, с глаз не скрывалась. Но настал день, когда старик не смог выйти с ней из дома. На смену погоды кружилась голова, кололо в боку. Ласка крутилась вокруг хозяйской кровати, заискивала, тыкалась влажным носом под ладонь, звала гулять. А Игорь Витальевич гладил ее ослабшей рукой, уговаривал потерпеть - вот-вот отпустит меня, Ласкуша, и пойдем, пойдем с тобой на улицу, на воздух, к привычной скамеечке, я посижу, а ты побегаешь, птиц погоняешь...
Тут зашла со своим ключом тетка Катя, Ласка кинулась к ней, скулит, в ногах вьется. Катя сумки покидала и скорее с собакой вышла. Так с тех пор и повелось, что Катя стала дважды в день с лаечкой гулять. Сама она животных никогда не держала - сначала у дочки аллергия была, потом зять появился да внук маленький - тесновато в квартире. Когда молодые съехали, уже и не до того было. А тут вдруг - целая собака! Ну да погулять, покормить - невелик труд, а уж дома приласкать да за ушком почесать дед Игорь сам справлялся.
- Куда ж вы, Игорь Витальич, животину-то заводили, - причитала иногда тетка Катя, - ведь она что ребенок, с ней сил столько надо!
- Одиноко мне было, Катюш. А в собаке столько любви, понимаешь, я для нее - целый мир, она на меня смотрит и все-все про меня понимает, про всю мою жизнь. Как сядет рядом, к ноге прижмется боком своим теплым, мохнатым, ко мне будто силы возвращаются ненадолго. Видишь, какая ласковая она, моя Ласкуша, девочка.
Катя кивала понимающе, но про себя думала - вот, сил и так мало, здоровья никакого, а за собакой дома все равно уход - почесать ее, когти постричь да просто мячик покидать. Нет, у нее вот на это никогда времени не было, да и желания тоже.
***
Дни той зимой тянулись медленно, время будто замерзло и не спешило оттаивать, двигаться вперед, к новым событиям. Дед Игорь уже не каждый день вставал с кровати, тетка Катя утром приносила ему чай, выкидывала полную пепельницу и ставила пустую обратно, у изголовья.
- Курить-то за ночь не бросил, Витальич? - традиционно подначивала соседка.
- Да что ты, Катюш, уж поздно мне бросать, так и помру, выкурив последнюю фронтовую! - так же отвечал ей неизменным текстом дед. Ласка лежала у хозяина в ногах, на старой выцветшей постилушке, пропахшей, как и все в этом доме, крепким табаком, и внимательно следила за Катей - когда та позовет на улицу. Наконец, видит - соседка обувается, значит, пора! Вскочила, насколько могла резво - а шел Ласке уже одиннадцатый год, былая прыть поугасла, - и прошмыгнула в дверь вперед Кати, скорей, скорей гулять, на свежий морозец.
***
Дед Игорь давно знал, что его время пришло, и, хотя следить за ходом дней и недель было все труднее, он все же осознавал, что пора уже быть весне - капели, птичьему гомону, запоздалым метелям и утренним солнечным брызгам сквозь мутные оконные стекла. Но зима все не уходила, и смутно дед Игорь подозревал, что хочет она его, Игоря Витальича, прихватить с собой. Ждет, когда дед соберется, выдохнет, выкурит «последнюю фронтовую» и уйдет вместе с зимой со страниц календаря, освободив время и место следующим поколениям. Да только все не отпускали деда Игоря думы о собачьей судьбе, о Ласке - кому она будет нужна? Куда денется? Катя ее, конечно, покормит и выгуляет, квартиру-то Витальич давно ей отписал, но что же, целыми днями собака будет одна сидеть? Без родного голоса, без руки, кидающей мячик, без старческих холодных стоп, к которым Ласка тяжело приваливалась боком, устраиваясь на ночь в ногах хозяина? К себе ее тетка Катя не возьмет - не собачница она, не любитель. Да и куда - дочка ее день через день навещает, аллергия на шерсть никуда не делась; в доме у соседки сплошь ковры ворсовые, чтоб от пола не холодило - первый этаж все-таки, а Катя с мужем тоже не молоды, своих болячек вагон.
Как ни крути, а перспективы у Ласки незавидные, хоть и получше многих собак, кто после смерти хозяев на улицу доживать идут. Но уж в этом дед Игорь был уверен, досмотрит соседка собаку, не выкинет.
Щелкнул дверной замок - это тетка Катя с Лаской вернулись с улицы.
- Витальич, а на улице-то - весна! Солнце вовсю поливает, у тебя тут, как в берлоге, и не видно - надо окна помыть, хоть изнутри, а то так и лето пропустишь, света не увидишь! Вот в субботу внук приедет, отправлю его с Лаской в парк, а сама наведу марафет, окна намою да шторы постираю, - приговаривала тетка Катя, разуваясь и проходя в кухню, сварить соседу нехитрого супа на ближайшие пару дней.
- Слышь, Витальич, что говорю-то? Скоро и снег растает, глядишь, вытащу тебя хоть на лавочке посидеть, птичек послушать! - намывая кастрюлю, заглянула соседка в спальню к старику. - Ласка, ах ты паразитка, тебе кто разрешил со снежными лапами на кровать прыгать? Сколько раз говорено - сначала высохни, а потом уж лезь! Разбаловал тебя Витальич, ух, не знаешь ты места своего, бесстыдница!
Собака, свернувшись пушистым калачиком, заняла привычную постилушку, прижавшись к ногам деда и положив узкую, умную морду ему на колени. Вот сейчас высвободит он худую руку из-под одеяла и запустит пальцы ей в шерсть за ухом. Но Игорь Витальевич лежал неподвижно и уже не чувствовал, что Ласка неудобно придавила ему локтем ноги. Первые весенние лучи все-таки пробили себе лаз сквозь пыльные стекла и искрились на влажном собачьем меху и дедовых очках, что упали и выглядывают из-под кровати. Зима нехотя сдала свои позиции, отступила. Сдался и дед Игорь.
***
Начало лета выдалось жарким, знойным, шумным - деревья звенели молодецкой, буйной кроной, машины носились во все стороны, стремясь всюду успеть, пока погода благоволит к поездкам и дачам. Отпущенная на волю из-за школьных стен детвора оккупировала, казалось, каждый уголок парка, каждую скамейку и полянку, потеснив променадствующих пенсионеров, - по теплу и солнцу соскучились решительно все.
Мимо высоких шелестящих тополей шел приятный молодой человек в модной шляпе и говорил по телефону. Периодически прерывая разговор, он оглядывался вокруг и негромко окрикивал: «Ласка! Ты где? Ах вот ты где, моя девочка!» - и шел дальше. Отвлекшись на минуту, он в очередной раз посмотрел по сторонам. Собака сидела возле одной из скамеек, тесно прижавшись к ногам сидящего на ней мужчины и положив морду ему на колени.
- Ласка, ты что! Отстань, ну! Ты как себя ведешь, а? Вы извините, - обратившись уже к мужчине, сказал теткин Катин внук, пытаясь оттащить собаку за ошейник. - Она обычно себя так не ведет, не пристает ни к кому, вы ей, наверное, очень понравились.
- Да ничего страшного, все в порядке! Я собак люблю, хорошие они, добрые... - ответил внезапный объект собачьей любвеобильности. - Не съест же она меня, в самом деле! - мужчина со смехом полез в карман и достал спички и пачку «Беломора». Собака внимательно смотрела, пока он подкуривал папиросу, а потом стала внимательно, мелкими движениями, обнюхивать рукава и полы пальто курящего. Затем опустила голову и прижалась лбом к коленям мужчины, опустила свой обычно задорно свернутый в калач хвост и замерла.
- У нее раньше хозяин был, все время «Беломор» курил тоже, - смущенно объяснил Катин внук. - Она к запаху привыкла, а теперь у меня живет, у нас никто не курит... Скучает, видимо.
Ласка ткнулась последний раз в случайные колени с таким знакомым горьким запахом и побрела по аллее дальше, в сторону дома, оглянувшись на молодого человека – поспевает ли за ней? Катин внук гулял с собакой каждый день по часу утром и вечером - больше, чем в прошлой ее жизни за неделю, наверное. Учуяв вдалеке что-то интересное, ведомое только тонкому собачьему нюху, Ласка прибавила ходу и умчалась вперед, наслаждаться своей свободной собачьей жизнью.