Матушка Софья (Третьякова Софья Александровна)
Венец стариков - сыновья сыновей,
и слава детей - родители их Притчи
Соломона гл. 17 ст.6
Наша бабушка Софья Александровна Третьякова родилась 16 февраля в 1879 году в селе Кохма Владимирской губернии в семье весьма зажиточной, которая стремилась дать детям хорошее светское образование.
Софья закончила во Владимире институт благородных девиц и вышла замуж за будущего священника Константина Третьякова. Через полтора года после венчания у них в 1902 году родилась первая дочь Екатерина.
Вскоре Константина определили служить священником в Благовещен/ скую церковь села Дунилово. У них появился свой дом, где прожили с 1903 по 1931 год. Здесь Софья разделила с супругом все радости и горести.
Дом был просторный, местность живописная. За домом простирались луга и пашни, за ними / леса, богатые ягодами и грибами. В десяти метрах от дома, через дорогу, протекала река Тезя, богатая рыбой.
Жизнь Софьи никогда не была легкой, детей много. Каждые 2/3 года в семье появляется ребенок, а то и два: бабушка четыре раза рожала двойню. Известно, что в семье было 17 детей, некоторые умерли во младенчестве. Перед Великой Отечественной войной их осталось шестеро. Три сына: Василий, Серафим, Николай и три дочери: Екатерина, Лидия, Алевтина.
Навыки домоводства, полученные в семье и в институте, помогли Софье содержать дом и воспитывать детей. Она хорошо шила, вязала, вышивала, штопала, знала французский язык, разбиралась в музыке. Именно она еще до поступления в школу учила детей читать, играть на пианино. Все дети любили петь. Часто вечерами вся семья усаживалась на крыльце и пела русские народные песни.
Жизнь состояла не только из праздников. Работы хватало всем. Возле дома возделывали большой огород. Выращивали картофель, морковь, капусту, всякую зелень. Трудились все. В хлеву содержали корову, кур. Старшие сыновья с отцом заготавливали сено. Дочери смотрели за младшими детьми, помогали по хозяйству (убирали комнаты, шили, вышивали).
В их доме часто в зимнее время проживали странницы. Они тоже помогали Софье поддерживать порядок в доме, ухаживать за детьми, за скотиной .
Самым любимым отдыхом было купание. Все дети хорошо плавали, ныряли. Любили и походы в лес. На зиму заготавливали соленые и сушеные грибы, варили варенье. Жизнь текла размеренно: были трудности, были и радости. Дети подрастали, учились; дочери улетали из дома вить свои гнезда. Отец Константин и Матушка Софья пользовались в Дунилово большим уважением и авторитетом. Но все изменилось после 1917 года. Новая власть стремилась оградить людей от церкви: закрывались храмы, служители их подвергались гонению.
Трудно пришлось и детям священников. В школе их обзывали Поповскими", бросали в них кам/ ни и палки. Василий очень хотел учиться, получить образование, профессию. Ему пришлось уехать из дома, скрывать свое про/ исхождение, чтобы продолжить учебу. Младшим детям школу закончить в селе просто не дали.
А в 1931 году грянула беда: арестовали мужа Константина, сослали в город Каргополь Архангельской области. Софью выгнали из дома. Она наблюдала, как в огне горят детские вещи, одежда, постель, книги, иконы.
И все-таки она сумела сохранить одну вещь, очень для нее дорогую. Это икона. На ней в полный рост изображены Святой Отец Константин и Святая Мать Софья. Она небольшая, 23 на 30 см. Ее по заказу деда Константина написал дуниловский иконописец. Расписана она масляными красками и золотом. (Ее как реликвию хранит внучка Таня, дочь младшей дочери Алевтины).
На другой день она переехала в Шую, где жили дочери Катя и Лида. Поселилась в маленькой комнате полуподвального помещения в кирпичном доме № 31 по улице Садовая. Жить было не на что. Пришлось помогать дочерям воспитывать внуков. У Екатерины было уже четверо детей.
Муж писал ей из ссылки, что работает столяром. Рядом шла большая стройка: силами заключенных рыли Беломорско-Балтийский канал. Не там ли нужны были тачки, которые мастерил бывший священник?
После 1932 года бабушка Софья сильно изменилась: стала неразговорчивой, взгляд потускнел, она больше не улыбалась.
В конце 1932 года Константин вернулся домой. Но возвращение радости не прибавило. Жили очень скромно. Дед служил в Воскресенском соборе и ничего не хотел менять в своей жизни. Никакие уговоры и мольбы супруги не заставили его изменить однажды избранный путь.
Конец 1935 года был полон мрачных предчувствий. В народе ходили слухи, что все церкви собираются закрыть. Священников объявили мракобесами, кругом расклеивали карикатуры на служителей церкви. Старшему сыну Василию не дали возможности учиться в Нижегородском военном училище, средний сын Серафим уехал, не появлялся в родной семье несколько лет. Николай, Лидия и Алевтина были лишены избирательных прав и не могли рассчитывать на хорошую работу. Дед все время молчал, вздыхал по ночам. Радость доставляли только внуки.
В декабре арестовывают много известных им священников. Бабушка Софья знала, что скоро доберутся и до мужа. В январе 1936 года ему предъявили обвинение по статьям 58/10, 58/11, взяли подписку о невыезде. Теперь по утрам она провожала его не на службу, а на допрос. У них произвели обыск. Ни денег, ни драгоценностей не нашли. Забрали Евангелие, кадило, скуфьи, палицу, епитрахиль. Теперь они ему не понадобятся. Бабушка знала, в чем его обвиняют. Ей, глубоко верующей, было непонятно, как можно судить за милосердие к погибшим, к безвинно убиенным, как можно судить за святую веру. Мир рушился у нее на глазах.
27 марта зачитали обвинительный акт, деда взяли под стражу. Она знала, что через считанные дни его увезут на Север. Навсегда ли? Свидятся ли они еще в этой жизни? Какие испытания ждут их впереди? Она добивается свидания, шьет ему теплую одежду, вяжет толстые шерстяные носки, стегает ватное одеяло. При любой возможности старается предстать перед ним с внуками. Только при виде их его лицо озаряется радостью. 24 апреля она прощается с ним, как оказалось, навсегда….
Потом потекли дни, мрачные, одинокие, безысходные. Она знала, что писем не будет. И все равно ждала. Ждала, как умеют ждать у нас на Руси.
И дождалась того, чего больше всего боялась: известия о смерти суженого. Кто/то из шуйских заключенных сумел передать на волю печальную весть.
Теперь бабушка Софья жила только одним: набраться сил и съездить на могилу мужа. А ехать надо было на знаменитые Соловки. Недобрый шлейф теперь тянулся за этим местом. Не святостью -тюрьмой, ГУЛАГом, неоправданной жестокостью окружен был этот архипелаг. Соловецкий "СЛОН" (Соловецкий лагерь особого назначения) наводил на всех страх и трепет.
Дети, люди добрые помогли, собрали в дорогу. С ней поехала младшая дочь Алевтина. До Архангельска ехали несколько дней в холодных, грязных вагонах. На станциях надо было успеть набрать кипяток. В нем размачивали запасенные сухарики. Спать приходилось сидя. Но хуже всего было то, что их не хотели пускать на острова. Не положено. Два дня бабушка стояла у пристани на коленях, молилась и просила помощи у Бога. И начальник тюрьмы сжалился, разрешил взять их на паром. Дали проводника, проводили на кладбище. Первое, что поразило их, это большое количество новых крестов над свежими могилами. На каждом кресте вырезался номер и фамилия покойника.
Молча стояла баба Софья над могилкой деда. Гладила крест, шептала молитвы. Плакать не могла. В приготовленный платочек наскребла земли, бережно спрятала в нагрудном кармане. Посыпала на холмик толченых сухарей, поклонилась, перекрестила крест и себя и ушла. Когда на берегу ждали лодку, подошли к ней заключенные, рассказали, как болел и умер дед. Передали его ватное одеяло: новое, пригодится. Бабушка аккуратно завязала его в платок и не выпускала из рук до самого дома.
Теперь бабушка была одинока, было не с кем облегчить духовные страдания. Тот, кому она могла довериться, кто был в ее жизни опорой, светочем, навсегда покинул ее. А вокруг нее были сыновья, дочери, внуки. Им, ставшим ей еще дороже, отдает она свои силы. Она любит их за двоих. Бабушка Софья кочует от одной дочери к другой. Везде нужны ее золотые руки, умеющие ласкать, шить, вязать, готовить нехитрый обед. Все жили трудно, много работали. Ее помощь была неоценимой.
У Екатерины, старшей дочери, было уже четверо детей. Подрастали внуки Дмитрий и Костя, которых так любил дед. Катя рано овдовела. Работала сельской учительницей. Вела большую общественную работу.
Участвовала в ликвидации неграмотности, организовывала сельский клуб, ставила спектакли, вела пропагандистскую работу. Подспорьем ей были дочери Злата и Лиля. И, конечно, бабушка Софья. У Кати она бывала дольше, чем у других детей. А когда Катя вторично вышла замуж и родила еще двух детей, сына Альберта и дочь Розалию, работы у бабушки прибавилось.
Не забывала она и дочь Лидию, которая жила в Шуе, ее детей Веру и Галину тоже успела понянчить.
В начале 1939 года женился ее младший сын Николай. А весной этого же года Николая забрали в армию и отправили в Монголию на Халкин-Гол на войну с японцами. Воевал четыре месяца, имел награды. В конце 1939 года он снова воевал, но уже на северо-западе, на финской границе. Бабушка молилась за своего красавца, и он вернулся живым, здоровым, успел порадоваться своему первенцу -сыну Валерию.
Дочь Алевтина жила тоже рядом, в Шуе. С ее детьми бабушка хоть редко, но все же виделась.
Вот только Василий, старший сын, был далеко, часто менял место жительства. Его детей, кроме старшего Геннадия, она не видела.
В 1941 году грянула Великая Отечественная война. Тяжкие испытания легли на плечи жителям страны. Испытания смертью, "похоронками", пленом, отступлениями, тяжелым трудом. Праздник Победы со слезами на глазах был еще далеко. Три ее сына (Василий, Серафим и Николай) ушли на фронт. В числе первых ушел на фронт и зять, Владимир Смирнов, второй муж Кати. Он и погиб первым в августе 1941 года. Узнав о смерти отчима, уходит добровольцем внук Дмитрий, сын Кати, 1923 года рождения. Он погиб, успев отомстить фашистам за прерванную юность в лесах Белоруссии под Смоличевском в 1944 году. В боях за Москву в октябре 1941 года погибает сын Серафим. Война забрала его, не дав возможности повторить себя в детях.
Пропал без вести осенью 1941 года младший сын Николай.
Неизвестна судьба семьи Василия. Бабушка Софья знала только, что она успела эвакуироваться из Ленинграда и чудом избежала ужасов блокадного города. Когда в 1943 году она узнала, что невестка Люба с детьми живет в Ярославле, она находит в себе силы навестить их.
В начале 1943 года уходит на фронт внук Константин, 1925 года рождения. Через два месяца он погиб в воинском эшелоне по дороге к линии фронта.
Война продолжала уносить самых дорогих. Бабушка словно каменела от горя, держалась из последних сил. Она видела печаль, страдания и горе на лицах соседей, всех шуян. Она постоянно молилась. Она знала, что Бог дает испытание каждому по силам его. И она выдержала эти испытания. А по улицам Шуи водили на восстановительные работы пленных итальянцев. Ее дочь Лидия конвоировала их. Бабушка иногда смотрела, как шли мимо нее эти фашисты. Ее застывшее от горя и страдания лицо не выражало ни проклятия, ни сочувствия.
Весну 1945 года бабушка встретила в Загарье (Ивановской области), где жила у Кати. Победа вселила надежду: может быть, найдется след пропавшего без вести Коленьки. И дождалась. В сентябре 1945 года приехал Николай. Его привез сын Василий, так как сначала Колю сопровождающий привез в Ленинград, где жил Вася. Коля, как оказалось, в августе 1941 года при защите моста попал в плен. На его долю пришлись все муки ада. Он побывал за четыре года в Дахау, Освенциме, еще в двух лагерях. Николай не хотел мириться с участью пленника. Он жаждал открытой борьбы с фашистами, которые топтали его родину. Коля совершил четыре побега, все неудачные. Слишком далеко его увезли, слишком малы были его шансы на спасение.
Каждый побег заканчивался невероятными побоями, травлями собаками. Молодой организм, воля к жизни всегда спасали его.
Коля, конечно, ничего не рассказывал матери, но она и сама догадывалась о том, что ему пришлось выстрадать. Бабушка словно ожила. Она выхаживала его, караулила его сон, прислушивалась к его дыханию, заставляла пить козье молоко, травяные настои. Он сильно кашлял, у него было отбито легкое. От истощения ему трудно было передвигаться. Бабушка с любовью ворковала над ним: укутывала в шерстяные носки, заставляла есть, спать. Любила смотреть, как Катя помогала ему ходить на лыжах, сначала вокруг школы, потом до леса, чтобы он мог дышать чистым запахом ели и сосны. Их стараниями он постепенно возвращался к нормальной жизни.
Но радость встречи с Колей не была долгой. Его, перенесшего ужас плена, концлагерей, избежавшего расстрела и превращения в пепел в Освенциме, Советское правительство посчитало неблагонадежным. Больного, нуждавшегося в операции на легких, ссылают под Ленинград на невские болота восстанавливать завод. Одно было для нее успокоением: жена Коли - Маруся - уехала к нему с сыном Валерой. О том, что у Коли родятся два сына, она уже не узнает, не успеет.
От жизни ждать теперь было нечего. Здоровья лучше не становилось. Но она старается помогать воспитывать внуков.
Она еще сумела сшить внучке Злате пальто из шинели, которую подарил Вася. ( Злата чуть не утонула в Волге, когда переправлялись на противоположный берег на студебекере. Лед проломился под тяжелой машиной, и ее, Злату, сумели солдаты вытащить из воды без валенок и без пальто.)
Последние месяцы бабушка жила в Шуе у дочери Лидии. Она сильно задыхалась. Внучки Вера и Галя махали полотенцем у ее лица, стараясь облегчить ей дыхание. По ночам они слышали ее шепот. О чем она шептала? Читала ли молитвы? Разговаривала ли с дорогими ушедшими от нее мужем, сыном, внуками? Теперь это уже никто не узнает. Умерла она тихо рано утром 23 июля 1946 года. Прощальным словом было: "Прости…". Похоронена в Шуе на Троицком кладбище. С ее могилки отлично смотрится Воскресенский собор, последнее место службы ее супруга Третьякова Константина Васильевича.
У Отца Константина и матушки Софьи из семнадцати родившихся детей в живых осталось шестеро. Пятеро из них подарили им 22 внука, 26 правнуков, 19 праправнуков.
Среди них -ткачихи и швеи, портнихи и модельеры, речники и машинисты, инженеры и офицеры, учителя и библиотекари, технологи и строители.
Разбросала их судьба по просторам России. Их, живущих в Москве и Санкт-Петербурге, в Кировске и в Сланцах, в Белгороде и Туле, в Нижнем Новгороде и Севастополе, в Шуе и в Иваново, вездесущая почта соединяет белыми конвертами, а электронная связь сокращает расстояние и время для обмена информацией и поздравлениями. 34 35 На память о Дубровских буднях. Июнь 1953 г.
Род Третьяковых продолжается!