Некоторые критики марксизма любят указывать коммунистам на то, что социализм необходимо строить (через кровь и лишения), в то время как капиталистические отношения вырастают в феодальном обществе как бы сами собой и потом побеждают его (так же сами собой, очевидно силой свободного рынка и дружбы). Как и все, кто не опираются на исторический материализм, даже добросовестные буржуазные исследователи видят обычно лишь одну сторону противоречия, новое действительно порождается старым, а капитализм прорастает через феодальные отношения. Однако для совершения качественного перехода всегда требуется резкий скачок, который может осуществиться лишь через революцию. А о том, что для введения капиталистических отношений потребовалось немало кровавых буржуазных революций, обычно забывают. Тем не менее, просто сослаться на закономерность великих революций прошлого недостаточно, необходимо изучить вопрос о том, есть ли в современном капитализме социалистические элементы.
Оговоримся сразу, несмотря на наличие этих элементов, не может быть и речи о какой-либо конвергенции, или о том, что капитализм сам собой перерастёт в социализм без классовой борьбы. Здесь мы имеем опыт предшествующих буржуазных революций, которые происходили одна за другой и сопровождались жесточайшей классовой борьбой, несмотря на то, что ряд капиталистических институтов уже вполне «пророс» в недрах феодального государства. Тем не менее, знать о социалистических элементах в современном обществе крайне полезно, как с точки зрения понимания общества в котором мы живем, так и для ведения пропаганды и контрпропаганды.
Во-первых, необходимо идти от базы, то есть от производства, которое приобрело непосредственно общественный характер. Если раньше существовало множество мелких производителей, связанных между собой через рынок, то в эпоху империализма господствуют крупные монополии, внутри которых работает плановый принцип производства, цеха в рамках завода не торгуют друг с другом, как и подразделения одной кампании. При этом само планирование используется для решения вполне рыночных задач, то есть для максимизации прибыли. И всю прибыль присваивает главный акционер, который делится частью прибавочной стоимости с топ-менеджментом. Не случайно Ленин указывал на то что социализм в конечном итоге — это государственно-монополистический капитализм, мощь которого обращена на пользу трудящихся.
Здесь можно провести определенные аналогии с поздними этапами развития феодального общества. Так буржуазные общественные отношения использовались для решения вполне феодальных задач. Например, английское войско в период столетней войны уже приобрело черты регулярной, буржуазной армии нового времени. Сами успехи относительно небольших английских сил на континенте были обеспечены именно этими элементами, например, централизованным снабжением. Так, знаменитые английские лучники могли обеспечить столь большую плотность огня, поскольку их централизованно снабжали стрелами, произведёнными на мануфактурах, то есть вполне буржуазных предприятиях. При этом сама война велась во имя интересов английской короны и преследовала еще вполне феодальные цели.
Естественно, что на высшей стадии капитализма подобные явления будут выражены еще сильнее, чем в предыдущие эпохи. Более того, с ленинских времен, капитализм успел стать еще более монополистическим, и пролетаризовал огромные массы населения в бывших колониях. На сегодняшний день, большая часть населения планеты принадлежат либо к пролетариям, либо к полупролетариям.
Однако необходимо указать и ещё на один фактор, серьёзно изменивший физиономию капитализма. А именно Октябрьская революция и возникновение социалистического блока, невиданный взлет классовой борьбы, привели к тому, что капиталисты вынуждены были вводить в своих государствах элементы социализма. Этого же зачастую требовали и интересы производства.
Здесь можно опять привести аналогию со временами столетней войны, французское рыцарское ополчение терпело серьезнейшие поражения от англичан. В результате, для победы королевская власть на последних этапах противостояния была вынуждена вводить в армию все больше элементов централизации присущих буржуазному обществу, опираться на городское население, которые могло снабдить короля артиллерией, необходимой для противостояния врагу. После войны Франция провела серьезные преобразования, отказавшись от феодального арьербана, создав фактически регулярную армию. Таким образом, феодализм пытался измениться, чтобы выжить, а любое изменение вело к развитию еще одной области, где капитализм завоёвывал себе господствующее положение.
Капитализм, в известной степени, занимался тем же самым, однако поскольку общество усложнилось, для победы в холодной войне было недостаточно иметь мощную армию. Было необходимо убедить рабочих в буржуазных странах, что «родное» правительство может сделать жизнь не хуже, чем у красных. Соответственно, интересы производства и противостояния с СССР требовали более планового подхода к развитию городов, создания социальной инфраструктуры, улучшения системы образования и т.д. Однако эти же преобразования в ряде случаев создали в рамках капиталистической экономики вполне социалистический сектор.
Так общественная система медицины, необходимая в переполненных городах (как минимум чтобы уберечь квалифицированных рабочих от эпидемий), для эффективного выполнения своей задачи должна была работать по некапиталистической логике. Хороший врач не может быть бизнесменом, так как должен вылечивать пациента, что, в конечном итоге, лишает его потенциального заработка.
Сложнее с системой образования, которая согласно требованиям нового времени, должна была стать общедоступной и массовой, лишенной каких-либо сословных перегородок, ведь подобная система, существовавшая в СССР, доказала свою эффективность. Более того, прорывы в науке означали, что социалистические страны могут вырваться вперед в гонке вооружений. Однако создание такой системы, опять же, создавало в рамках капитализма некапиталистический сектор экономики, ведь в данном случае нужна была не прибыль, а получение людьми знаний, даже если они не могли заплатить за обучение, то есть точки зрения рынка не существовали. Недаром значительная часть студенчества на протяжении 60-70-х годов занимала крайне радикальные позиции (зачастую те же люди в 80-е 90-е годы, оказавшись благодаря образованию на достаточно высоких постав капиталистическом обществе, стали знатными неолибералами).
Подобная же система выстраивалась и в городском хозяйстве. Так бесплановая застройка мегаполисов с их гетто порождала проблему организованной преступности, с которой не получалось справиться полицейскими мерами. Собственно, города где существуют кварталы трущоб с их населением, лишенным работы, представляют собой натуральные зоны боевых действий. Особенно это заметно в Латинисткой Америке где полицейский спецназ представляет собой натуральные эскадроны смерти. Да и в США бедняку черному или белому не приходиться рассчитывать на помощь полицейского, скорее, на пулю в спину или на удушающий прием. Рабочие же, в свою очередь, видя бессилие властей, могли задуматься, а нужно ли им такое правительство и не лучше ли им воспользоваться опытом русских или парижской коммуны.
Однако если думать, что проблемы составляли только бедняки с их гетто, то это не так. Например, гордость США - личный автомобиль, породила огромные многочасовые пробки, которые отъедали рабочее время, а еще не давали добраться до места происшествия скорой помощи, или пожарным. Для самых богатых господ, конечно, всегда существовала альтернатива в виде личного вертолета, однако простым смертным такая техника недоступна.
Для того чтобы справиться с этими проблемами стали появляться муниципальное жилье, социальные программы для молодежи из гетто и общественный транспорт. Все эти вещи не могли дать сверхприбылей и отдавались на откуп муниципальным службам, которым для решения обозначенных проблем приходилось думать собственно о деле, а не о прибылях.
Капитализм до поры до времени активно пользовался преимуществами таких социалистических анклавов. Вместе с тем, на все это благолепие требовалось отдавать честно отнятой у рабочих прибавочной стоимостью, кроме того, у ряда людей все равно возникали вопрос по типу «а зачем нам нужен хозяин фирмы?». Однако пока существовала угроза с востока, и рука об руку с ней шли мощные коммунистические и социал-демократические партии, которые добивались прогрессивных реформ, буржуазия вынуждена были мириться с существованием подобных вещей. Так же, как блестящее рыцарство вынуждено было мириться с тем, что в армии теперь присутствует неотёсанное мужичье.
Однако с падением СССР начинается эпоха глобальной реставрации, и буржуазия, при помощи неолиберальной политики, стремиться вернуть все выбитое у неё в ходе борьбы назад. Собственно, и феодалам капиталистические отношения тоже серьезно мешали, и они были бы рады от них избавиться. Более того, в период реакции возвращались многие феодальные институты, однако ни одна реакция не могла полностью повернуть историю вспять.
Так и после победы реакции капиталисты не смогли полностью откатить все завоевания трудящихся назад, более того в полной мере сделать это невозможно. Как ни хотелось бы буржуазии коммерциализировать медицину полностью, сегодняшняя пандемия показала, что делать этого в современном мире нельзя. То же касается и городских служб, хотя в США отдельные особо одаренные личности предлагали вернуться к частным пожарным командам, однако сейчас даже тупые и жадные капиталисты понимают, что полностью вернуться к началу 20 века в области городского хозяйства невозможно. Современные высотные здания и сотни километров подземных коммуникаций, а так же масса токсичных горючих материалов, используемых при строительстве, требуют повышенного внимания.
Общественное производство слишком усложнилось, и можно разом лишиться и завода, и квалифицированных рабочих, и рынка сбыта, если слишком сильно экономить на обслуживании города. Здравый смысл, конечно, никогда не останавливал буржуазию, когда можно было получить прибыль в 300%, однако полностью вернуться в состояние начала века не может никто. Как Людовик 18, привезённый во Францию в обозе союзников, побоялся отнять у крестьян парцеллы, отданные Наполеоном, так и современный капиталист вынужден, скрепя сердце, терпеть пожарных, врачей и прочих муниципальных служащих. Однако эта масса трудящихся, участвующих в общественном производстве (по сути, участвуя в воспроизводстве рабочей силы), объективно находится в таком же угнетенном положении, как и пролетариат и имеет с ним общие коренные интересы. В сегодняшнем положении все эти люди будут обречены на сокращения и многочасовые переработки, и увеличение степени отчужденности труда, ведь капиталисту нужно не качественное выполнение работы, а получение прибыли, соответственно, он будет требовать такого же подхода от сотрудников коммерциализированных городских или медицинских служб.
Конец.