На 3 курсе Эдик устроился на ночную работу грузчиком в типографию. К этому времени его аппетиты выросли и перестали удовлетворяться денежными переводами из дома. Кроме того, она имела одно неоспоримое преимущество перед другими, а именно давала справку для прохода в общежитие после закрытия в 23:00. Эдик был доволен, работал он не каждый день, но приходить старался всегда глухой ночью или утром всю неделю. В нерабочие дни, как правило, он, накренившись, брел в свою комнату, скользя всей подошвой по проложенному кафелю, так, что его было слышно с лестницы. Разделив месячный оклад на количество рабочих смен, он подсчитал, что, если будет выдавать округленную в меньшую сторону сумму за смену тому, кто согласится за него выйти, он сможет вовсе не работать, и получать неплохой остаток в конце месяца. Одного сменщика он нашел, и этим человеком был я. Конечно, я был оскорблен такой ушлой математикой, но разница была невелика, и за справку с типографии с этим можно было смириться. Выражаясь языком составителя китайских стратогем Сунь Цзы, последняя 37-я, от Эдика,звучала бы как «подари другу овцу, но не показывай ему своего стада». Хватай его, Минфин!
Кто был в Волгограде тому наверняка попадалась на глаза одна унылая газета «N», кроме рекламы и статей, которые никто не читал, напичканная выделенными буквами, из которых нужно было составить слово, отправить в редакцию и получить приз. Работники типографии, к которым материал попадал одним из первых, могли бы отправить слово, будь они чуть понаивнее. Но здесь работали люди старше 30, по всем срокам вышедшие из возраста, где без опасения позволено доверять. Они все знали и снисходительно улыбались молодому новичку, кто смотрел на страницы, излучая надежду на выигрыш. Со временем поиск букв стал обычной забавой верстальщиц, кипящих от однообразных собирательных движений. Кроме печатников и верстальщиц здесь были еще упаковщики, чьи хлопоты ограничивались в обвязывании шпагатом кипы газет, количество которых они за долгое время работы научились определять по толщине стопки. Коллектив печатников, верстальщиц и упаковщиков практически не менялся, они работали здесь с момента запуска, некоторые перетащили сюда своих родственников. Их было невыгодно увольнять, поскольку на низкую зарплату в ночную смену было не найти. В типографской иерархии печатники были брахманами, упаковщики – ремесленниками, верстальщицы – воинами, а грузчики – неприкасаемыми. Печатники держались несколько отдельно и не утруждали себя знать имена сменяющихся грузчиков. И печатники пили, иногда люто, но чаще немного – типографская машина требовала внимания.
В типографии была комната с телевизором, столом и шкафчиками, в которых можно было оставить свои вещи. Действия в этой комнате, как и во всей типографии, невольно подчинялись отлаженной работе, не терпящей никаких экспромтов печатной машины, и были также однообразны. В комнате можно было переодеться, отдохнуть в перерыве, поспать в ожидании начала погрузки, или просто перекусить принесенным. Всякое другое действие никоим образом не могло занять уставших людей. Из нее даже не хотелось выйти подышать свежим воздухом. Опытные грузчики знали время от начала запуска машины до момента, когда готовые газетные пачки уже были перевязаны и в некотором количестве скопились на поддоне. Вот тогда-то и надо было выходить, надевать перчатки и приступать к работе, ожидая смены бабины, когда на некоторое время можно было вновь в нее вернуться. Именно в один из таких перерывов, зайдя в комнату, Эдик обнаружил молодого печатника, который стоял возле его шкафчика и ссал в открытую дверь на одежду. Что это было, непочтительность лично к Эдику, неисправность шкафчика, или просто пьяная дерзость? Выяснить это так и не удалось.«Ты что делаешь?!» Печатник повернул к Эдику пьяную голову и глупо улыбнулся. Точный удар в нос быстро перенес его вниз. Пока печатники, привлеченные возмущенным криком Эдика бежали в комнату, кровь из носа выхлестала как из зарезанной свиньи. Ею был залит весь пол. Прибежавшие печатники быстро разобрались и увели своего товарища, отправив и Эдика на рабочее место. В перерыве они все же заглянули к Эдику за подробностями, даже не думая отговаривать его от обращения в полицию. Здесь подобные процедуры никому и в голову не могли прийти. Один даже воздал должное удару: «круто ты его, профессионально». Естественно Эдик не кинулся доказывать ошибочность слов, подразумевающих его бойцовское прошлое. О случайности попадания он даже не заикнулся, предпочтя многозначительно промолчать. Когда Эдик вернулся в общежитие, он был сполна вознагражден слушателями, кому бы он непременно похвастался, и уже думал как это изящно сделать, а тут... Две очаровательные соседки засиделись в нашем блоке и тоже услышали про крутую расправу, которую Эдик начал рассказывать, как только увидел их тапочки. Одна была так впечатлена, что положила на него глаз. Еще через месяц она стала его девушкой. А много ли ей надо было, с детства знакомой с реалиями жизни в глубинке, где преуспевает мужчина, способный применить грубую силу? Печатник протрезвел и через неделю записался на бокс. Он приходил на работу с огромной сумкой, вы их знаете, те, на дне которых лежат шорты, футболка и кеды. Эдик стал в типографии уважаемым человеком, а девушка довольно часто стала посещать его комнату, и мой сосед, теперь работающий помощником настоятеля в храме, спящий через стену от кровати Эдика, двигал головой ближе к розетке.