НАЧАЛО.............. ; Часть 5; Часть 6; Часть 7; Часть 8; Часть 9; Часть 10
Часть 11
Воскресный день для меня пролетел, как единый миг. И почему так в жизни устроено? Если на душе муторно и выть хочется, время ползет, как удав. А если все хорошо, душа поет и пляшет – часы летят, как перелетные птицы, «курлы» - и вечереет.
Сначала мы с Милкой побродили по берегу реки, по дороге собирая подсохший на солнышке валежник, потом сидели, греясь у костра. Юра жарил сосиски, его коллега Славик с женой пели под гитару. Мы с Милкой слушали песни и уплетали за обе щеки пахнущие дымком и обмазанные кетчупом сосиски, запивая их пивом.
После третьего стакана меня потянуло на стихи. Читала Ахматову и Северянина, Чечеткина и Бахарева. Когда же я закончила, мне дружно зааплодировали. Милка крикнула «браво», Юра вместо букета преподнес шампур с нанизанной сосиской.
Я улыбнулась, хотя в тот момент вдруг захотелось заплакать, нваерное, от переполнения чувств. Солнце ярко светило, согревая все вокруг своими жаркими поздне-весенними лучами. Я легла на плед, расстеленный на хорошо прогретой земле и, опустив козырек бейсболки на лицо, закрыла глаза. Еле ощутимый ветерок нес с реки прохладу.
Воспоминания о недавнем прошлом вплыло в мое сознание. Сборник стихов Антона Бахарева подарил мне Марат.
Я любила Марата. Девчонки думали, что я страдала по Генке, но он был всего лишь отвлекающим маневром, так сказать, дымовой завесой. К тому же глубокая рана, нанесенная мне Маратом, нещадно болела, и мне срочно требовался анальгетик. Генка стал для меня лекарством.
Перед Генкой я была виновата, но, похоже, он так и не узнал о моем обмане. Он не узнал, что когда целовал меня, я закрывала глаза вовсе не от страсти, а чтобы легче было включить воображение.
Я представляла, будто вовсе не Генка целует меня, а его приятель Марат. Но этот маневр не часто мне удавался, ибо Генкин поцелуй был каким-то размазанным и вялым, а Марат целовал страстно, требовательно, с привкусом боли.
Если быть честной, Генка на Марата совсем не был похож, и от меня требовались неимоверные усилия, чтобы убедить себя в обратном.
Марат был из разряда восточных красавцев, с хорошо развитой мускулатурой, крепкими, прямыми ногами и ярко выраженным мужским достоинством. Генка же был рыхлым и белесым, с незавидным мужским аппаратом, напоминающим погремушку для грудных младенцев.
Но Марат бросил меня сразу после первой нашей ночи, а Генка был ласковым и нежным и не оставил меня даже после того, как я разрыдалась во время нашей первой близости. Я была очень ему за то благодарна.
Накануне отъезда Генки, кстати, оказавшимся Генрихом, на его историческую родину я так ему и сказала:
- Спасибо, Гена, что ты терпел меня. Я буду помнить тебя всю свою жизнь. Ты мой самый хороший друг. Будь счастлив. Попутного ветра.
Генка тогда аж побелел.
- Скатертью дорога, – буркнул он и очень странно посмотрел на меня.
А я улыбнулась. От того, что он покидал меня, я не чувствовала боли или недоумения, или обиды. Наоборот, какая-то легкость в душе появилась.
- Мы наверняка больше не встретимся. Я навсегда уезжаю, - сказал он и снова посмотрел на меня так пронзительно, что я чуть не разревелась.
- Гена – ты хороший, даже очень замечательный, - начала я. – Может быть, я и вышла бы за тебя замуж, если бы позвал.
- Я звал. Ты сама не хочешь со мной ехать. – Генка сделал шаг назад и опустил голову. Косые лучи солнца легли между нами.
- Ты прав, не хочу, я русская, - спокойно ответила я, глядя, как луч играет тонкими светлыми волосами на Генкином затылке. - Что мне в чужой стране делать?
Генка резко поднял голову, золотой луч пропал также внезапно, как появился.
- А здесь что будешь делать, когда я уеду? Как ты без меня будешь? - Он взял меня тогда за руку и надел на палец кольцо. Не на безымянный, куда невестам надевают, а на указательный. Маленькое такое колечко, с рубиновым камешком, как капелька крови. - Это на память, - сказал он, не поднимая глаз.
- Я и так тебя помнить буду, - сказала я и поцеловала его. Не в губы, а куда-то в колючесть щеки. Губы мне его не нравились. Вялые, подрагивающие, как холодец. Не то, что у Марата…
Я много раз порывалась рассказать Генке о Марате, но всё никак не случалось. И в последний наш с Генкой день не сказала. А взяла его за руку, остановила попутку и отвезла к себе домой. Мы занимались любовью несколько часов подряд. Неистово, как в последний раз. С Генкой это было в последний раз…
После Генки никого у меня не было. Да и не до мужчин мне стало. С мамой случился тяжелейший астматический приступ. На все деньги, что у меня были и что я смогла взять в банке, купила для нее дом в деревне. Маме там понравилось, приступы больше не повторялись. А через год она вышла замуж. Так что с ней хорошо всё устроилось.
А я взяла полторы преподавательские ставки да еще факультатив. И еще классное руководство Какая тут личная жизнь!
- Ты что, спишь? – толкнула меня в бок Милка.
- Я? нет… Так, задремала. - Я открыла глаза.
Милка сидела на корточках рядом со мной. Ветер растрепал ее густые волосы, отчего она мне показалась похожей на русалку.
- О работе вот думаю.
- Совсем дурра что ли, - взмахнула руками «русалка» и, перехватив волосы на затылке резинкой, вновь превратилась в мою подругу Милку. – Мы к реке собираемся. Пойдешь?
- Не хочется. - Я потянулась. – Я так славно пригрелась на солнце.
- Валь вон под сосной сидит. В ноутбук пялится. Может, пококетничаешь?
- Как скажешь, подруга, - лениво отмахнулась я, - сделаю еще попытку.
Милка ушла, я закрыла глаза и снова воспоминания, как туман, окутали меня…
…Тогда тоже была весна, только день выдался неожиданно жарким, не меньше двадцати пяти в тени. Мы с Маратом и еще двумя парочками отправились за город - полчаса на автобусе, час на электричке, минут пятнадцать пешком. Расположились на берегу реки под свежезелеными ивами. Традиционно - костер, шашлыки, гитара.
Вино, солнце и нечто по-весеннему неуловимое опрокинуло меня на спину. Я лежала, смотрела в бирюзу неба и чувствовала себя неимоверно счастливой. Просто так, беспричинно, как это бывает, когда тепло, чуть хмельно и любовь переполняет тебя до краев. Боже, как тогда я любила Марата!..
После гитары и шашлыков все парочки разбрелись кто куда. Мы с Маратом спустились к реке. Плавали в холодной воде, обнимались-целовались на берегу. Слов не было, только чувства…
Не открывая глаз, я почувствовала на своем лице тень. Я подняла голову. Рядом со мной во весь свой двухметровый рост высился Валь. Он сложился вдвое и навис надо мной. За стеклами очков его светлые глаза не выражали ничего, кроме легкой усталости.
- Нравится здесь? – спросила я, чтобы что-то спросить.
- Нормально, - ответил он и вдруг сверкнул рядом ровных, как на подбор зубов. – Давай к реке сходим.
- Давай, - согласилась я.
Мы спустились к реке, присели на гладкое, без коры бревно и разулись. Валь снял рубашку, и тем самым лишний раз продемонстрировал, что ему ой как далеко до Марата. Таким, как я его помню…
Нерешительно поскребя свою впалую безволосую грудь, Валь поежился и снова оделся.
- Прохладно, - констатировала я, обнимая саму себя за плечи.
- Ага, не июль, - кивнул Валь и затопал босыми ступнями по нагретому солнцем песку.
Я сделала несколько шагов вслед и остановилась. Валь шел, широко размахивая руками, словно хотел отпугнуть от себя все живое. Прошагав метров двадцать, он так ни разу не обернулся.
Я не стала его догонять и опустилась на песок. Солнечные блики, отражаясь от текучей воды, слепили глаза. Я сидела на теплом песке, вдыхала воздух, пахнущий свежестью и негой, и прислушивалась сама к себе. Я была совершенно спокойна и даже, наверное, счастлива в своем одиночестве. И никакого Валя, живущего в далеком от меня виртуальном мире, мне не нужно, осознала я.
Вскоре Валь вернулся. Я была безмятежна, как одуванчик, который так же, как я, один-одинешенек рос неподалеку.
- Ты чего не пошла за мной? – буркнул Валь и опустил свой тощий зад рядом с цветком.
Я пожала плечами и мельком взглянула на него. Глядя в его ничего не выражающие глаза, я навсегда вычеркнула Валя из претендентов на мою руку и сердце, хотя, похоже, Валь и не считал себя таковым. Приняв это легкое для меня решение, я сразу успокоилась и снова легла на спину, с удовлетворением ощущая под собой мягкое тепло песка.
- Ты странная, - сказал Валь. Сделав мах рукой в сторону, он сломил нежный стебелек одуванчика и протянул мне.
- Зачем сорвал? – вместо благодарности проворчала я, но ухватила сочащийся молочным соком стебель и по инерции окунула нос в соцветия.
- Тебе тоже, как Милке двадцать шесть лет? – вдруг спросил он.
- Нет, - ответила я. – Мне тридцать.
- Но с Милой вы вместе в школе учились?
- Да.
- Значит и Миле…
- Не все ли равно, - перебила я его. – Какая разница?
- Просто… - Он тяжело вздохнул, и на его бесстрастном лице мелькнуло выражение растерянности. - Так трудно с женщинами начинать…
- А кончать?
Он захлопал своими белесыми ресницами, отчего его светлые глаза стали казаться еще более блеклыми.
- Заканчивать, - поправилась я, ничуть не испытав замешательства.
- Ты, говоришь, учительница?
- Не говорю… да…учительница по русскому и литературе, - лениво отвечала я. - А что?
- Да так… Учительницы все такие правильные. И всё время говорят, говорят, не остановить. А ты всё молчишь.
- Неохота болтать. Здесь так хорошо…
Валь покрутил головой, словно не поверил.
- Я редко на природе бываю, не привык.
- Расскажи мне о себе, - предложила я, чтобы свести ставший для меня утомительным диалог в монолог. – Где родился, учился? Где был, что видел? Что хочешь от жизни, чтоб не было мучительно больно?
- Я?.. Да что рассказывать? – застенчиво улыбнулся.
- Расскажи, мне интересно. Ты кажешься довольно загадочным, - стараясь изобразить на своем лице заинтересованность, сказала я.
- Мне сложно словами, я совсем не болтун. Язык программирования мне понятней, наверное, чем простой разговорный.
- Нда, мы на разных языках говорим, - констатировала я и, наклонившись, схватила кроссовки за шнурки.
- Купальник… синий… очень красиво… - вдруг сказал Валь и резко встал.
Я недоуменно воззрилась на него, потом оглядела себя. На мне были серые джинсы и розовая футболка. Валь шагнул ко мне и, чуть поколебавшись, положил ладонь мне на плечо.
- Ты… красивая… тебе купальник синий идет… плаваешь хорошо… вчера…
Валь взял мою свободную руку и попытался улыбнуться. Я вдруг заметила в его глазах странное выражение. Его глаза сквозь толщу очков смотрели чересчур пристально, словно он хотел телепортировать мне нечто важное.
- Спасибо за комплимент, - сказала я и сделала попытку высвободить руку.
Валь опустил голову.
- Я, наверное, пойду к ребятам, - сказал он.
- Ага, я потом приду. Хочется еще у реки.
Я проводила его взглядом.
Наверное, Валь неплохой парень. Только уж очень застенчивый. И совсем не похож на Марата.
Марат… снова Марат!!! Ну почему я никак не могу его забыть? По сравнению с ним все парни кажутся мне блеклыми.
Дорогие посетители канала! Пока я размещаю историю "МЕЖДУ НАМИ, подружками", можете прочесть полностью опубликованные произведения. НАВИГАЦИЯ по каналу