- Добрый день, мастер, - коротко звякнул колокольчик, пропуская внутрь магазина очередного покупателя. Им оказался худой юноша в ветхой одежде. В правой руке он держал лютню, а левой придерживал полупустой мешок, висящий за спиной.
- Добрый, добрый, - мастер прищурился, разглядывая посетителя. – Чем могу помочь?
- Немногим. Песни людям сегодня не по нраву, - улыбнулся тот и положил на прилавок медную монету. – А жаль. Я так хотел своей даме сладостей купить. Она такая сладкоежка, да только во дворце с оплатой туго в эти дни.
- Вижу. Голос ваш охрип, глаза красны от усталости, да мозоли на пальцах болят, - понимающе кивнул мастер. Эвона, вздрогнув, поняла, что видит то же самое. Юноша просто прикрывался маской. – Полагаю, что плитка молочного шоколада, да коробочка сладких орехов смягчат сердце вашей избранницы.
- Что вы, мастер. Откуда у бедного музыканта деньги на это великолепие? – грустно рассмеялся тот и, пожав плечами добавил. – Будь я богат, весь магазин ваш к её ногам бы положил. А так… Две сливы в шоколаде, пожалуйста. И хватит на сегодня.
- Сливами в шоколаде любовь не зажжешь, - пробормотал мастер и повернулся к Эвоне. – Плитку молочного, пожалуй. И мешочек орехов.
- Но, мастер…
- Какие «но»? Пустое, пустое… - усмехнулся тот и, взяв из рук Эвоны сладости, привычно бросил в пакет два леденца – розовый и голубой. – Розовый – вашей даме, а голубой – примите сами.
- Благодарю, мастер. Правду про вас говорят.
- Какую? – мигом спросила Эвона и, покраснев, юркнула под прилавок, заставив юношу и мастера рассмеяться.
- Души мастер насквозь видит, - ответил юноша и, положив пакет со сладостями в мешок, поклонился. – Благодарю стократно, мастер. Если захотите слух свой приятной песней усладить, то без стеснений обращайтесь. Отныне и навек я – ваш слуга.
- Пустое, пустое. Доброго дня, - улыбнулся мастер и, проводив юношу, задумался. – Эвона, вылезай из-под прилавка.
- Вы не сердитесь, мастер?
- За что? За любопытство? На то учеба и нужна, - вздохнул он, бросая медяк в ящичек.
* * *
- Эй, хозяин! – резкий голос очередного посетителя, ворвавшегося в магазин, заставил мастера нахмуриться. Он поднялся со стула и жестом остановил Эвону, которая кинулась к прилавку.
- Добрый вечер. Мы уже закрыты, - Эвона с удивлением заметила, что на губах мастера нет улыбки. Как прошлым утром, когда он вышел к толпе и сообщил о своем решении.
- В таком случае, это, - на прилавок опустился тяжелый мешочек с золотом, - вновь откроет твою лавку.
- Уберите золото, уважаемый. Затем обернитесь к двери и выйдите на улицу, - светло-серые глаза мастера вдруг потемнели, а сладкий в запах в магазинчике сам собой куда-то улетучился.
- Мне нужен шоколад! Много шоколада! Самый лучший, сладкий и заморский шоколад! Сегодня прием у короля, и я обязан удивить его, - дородный мужчина, с объемным животом и в дорогой одежде, казалось, не услышал мастера.
- Вы удивите его, если отдадите эти деньги на благое дело. В стране неурожай, вы разве не слыхали? – мужчина рассмеялся в ответ, но на лице мастера улыбки по-прежнему не было.
- Кому какое дело до чумазых остолопов, - презрительно скривился он и свысока посмотрел на мастера. – Если ты меня не обслужишь, то будь уверен, сегодня же обо всем будет доложено королю. И красок для этой картины я не пожалею.
- Пустыми угрозами меня не испугать. Всего хорошего и дверь закройте, - отмахнулся мастер и повернулся к Эвоне, которая с тревогой следила за перепалкой. – Закрывай магазин, Эвона.
- Вы еще пожалеете, - прошипел мужчина и вылетел из магазина, громко хлопнув дверью.
Эвона, закрыв дверь на засов, повернулся к мастеру, который вдруг стал очень старым и усталым. Он робко ей улыбнулся и кивнул, понимая, что с губ девочки готов сорваться очередной вопрос.
- Мастер, но мы же закрылись только сейчас. Почему вы отказали этому богатому господину?
- Этот господин считает, что его деньги открывают любые двери. Возможно, так и есть. Но дверь в мою лавку открывают лишь те, кто действительно в чем-то нуждается.
- Но вы могли взять эти деньги и передать их приюту. Или тем, кто нуждается.
- Человек должен сам этого хотеть. Приюту я и так помогу. А этот господин хотел лишь произвести впечатление на короля. Не более.
- Вы не дали ему волшебных леденцов, мастер, - припомнила Эвона.
- Они ему не нужны, милая. А теперь пойдем на кухню, я тебе кое-что покажу, - девочка кивнула и направилась следом за мастером, который шел очень тяжело, еле переставляя ноги.
* * *
На кухне Эвона увидела большой котел, в котором варилось что-то густое и сладкое. Над котлом то и дело взвивались маленькие разноцветные искорки, а от сладкого аромата в груди девочки восторженно забилось сердце.
Конфетных дел мастер, подойдя к котлу, уселся на крепкий табурет и велел Эвоне сесть рядом. Дождавшись, когда она присядет, он улыбнулся и подмигнул ей.
- Как ты думаешь, что в этом котле? – спросил мастер, помешивая содержимое котла большим половником.
- Будущие волшебные леденцы? – без раздумий ответила Эвона, заставив мастера снова улыбнуться.
- Верно. Они способны починить разбитое сердце, дать надежду тому, кто её потерял, и вольют в душу жизнью. Я научу тебя, как создавать такие леденцы…
- Но не каждый их достоин. Верно, мастер? – с грустью ответила девочка.
- Верно, милая. Не каждый достоин получить надежду, любовь или жизнь. И более того – все это невозможно купить ни за какие деньги. Когда-нибудь ты тоже будешь видеть души людей, которые переступают порог нашего магазина. И будешь решать, кому нужна любовь, кому надежда, а кому достаточно щепотки радости. Я научу тебя всему, что знаю сам.
- Почему вы выбрали меня, мастер? На улице стояли тысячи людей, но вы выбрали меня, - покраснев от смущения, спросила Эвона. Мастер снова улыбнулся и наклонился к ней.
- Лишь тот способен распоряжаться волшебными леденцами, в чьем сердце нет страха. Лишь тот, в ком надежда не угасает даже в темные часы его жизни. Лишь тот, для кого чужое горе становится собственным горем. А теперь возьми со стола перо, чернильницу и пергамент…
Засыпал шумный Город. Ворочался в своей кровати мельник, подсчитывая упущенные деньги. Забылся нервным сном священник, кляня себя за нерешительность на площади. Сладко спал в своем бедном домике музыкант, обнимая веснушчатую девчушку, чьи губы были испачканы в шоколаде. И нежно целовал на ночь старую мать юноша, смахивая с одеяла крошки, оставшиеся от маковых булок с медом.
Лишь в конфетном магазине горел свет. Там, на маленькой кухне, на огне стоял большой котел, в котором варилась карамель для леденцов, а за большим столом сидела улыбающаяся девочка. Она слушала конфетных дел мастера и старательно записывала его слова, периодически опуская белое перо в чернильницу и покрывая пергамент бегающими, неровными буквами.
© Гектор Шульц
