Я не знаю, что значит радость и любовь. Я никогда не испытывал подобных чувств.
История моя проста и понятна: ненужный никому ребенок, лишний брат, брошенный сын. Меня вырастила старшая на двадцать лет сестра, которую я по сей день зову «Мама». Родители написали от меня отказ, едва узнав о моих множественных болезнях, проявившихся в возрасте трех лет. В тот день меня сбила машина - я получил травму головы. С тех пор я не могу говорить, слабо слышу - звуки доносятся до меня как из-под толщи воды, и я не вижу правым глазом - осколок какого-то материала повредил нервы.
Казалось бы, ничего страшного, но стареньким родителям самим требовался уход. К тому же, с рождения я был довольно болезненным и слабым ребенком.
Первое время после годового лечения я жил с сестрой и ее подругами, позже мужем. Не смотря на их осведомленность о моих недугах, новоиспеченные родители отправляли меня на улицу, на детскую площадку, где часто играли не только малыши и дети, но и подозрительные личности старшего поколения.
« - Ты кто? - в первый день ко мне подбежала парочка девочек.
- Витя, - хотел сказать я, но вместо этого изо рта раздались привычные хрипы. Иногда я забывал об ЭТОМ.
- Как-как? - они смело подошли ближе, почти касались меня. - Ты болеешь? - я кивнул. - Ой, тогда не дыши на меня!
Я улыбнулся, но тут же зашелся в кашле - недавняя простуда оставила след.
- Вы чего к нему подошли? - тем временем к нам подошли еще дети. - Катя, Мила, пошли! А ты, больной, сиди дома! - это звучало скорее как наставление, а не угроза. - Пока не сможешь говорить.
Они убежали обратно на площадку, я хотел подойти, но взгляды некоторых мальчишек заставили меня передумать и пойти домой.»
Но вскоре дети поняли, что я нескоро заговорю. Через два месяца весь двор знал обо мне как об инвалиде, мамой которого является молодая девушка из третьего подъезда. И примерно тогда начался ад.
Мне было шесть лет, большинству детей по семь. Достаточный возраст, чтобы начать травлю. Боже, что они делали... За две недели я сменил три слуховых аппарата, успел изучить окрестности и места, где можно спрятаться, и нажить себе «врагов».
Многие дети любят пафос. Они могут возомнить себя «Принцессами», «Принцами», «Спасателями» и кем-то еще в роли героя, но... практически никто не доволен ролью «Дракона», «Преступника» или, как у меня, «Врага». Едва я захожу на территорию нашего двора, как меня со всех сторон начинают обсыпать песком и мелкими камнями, особо пылкие мальчишки пытаются уколоть острой веткой, на мою голову сыплются странные обидные слова, смысл которых мне непонятен, но ясен - унижение и оскорбление.
К тому же, постоянно болела и кружилась голова. Порой, просто идя по улице, я не мог понять что передо мной - человек, столб или же ничего нет? Сестра называла это «дезориентация».
Иногда состоящие из шума внутри меня приступы брали верх и я шатался из стороны в сторону, как плохо выглядящие дяди у магазина через дорогу. В эти моменты я не знаю, забываю, где я и кто я. Единственной правильной мыслью становится: «Уйти домой».
Но и в квартире меня не ждали. Сестра и ее муж на работе, утром и днем я прячусь по углам двора - все лучше, чем сидеть в четырех стенах. Вечером ужин и сон. Попытки сестры позаниматься со мной лечебной физкультурой оканчивались на третьей минуте. Она отчаянно искала способы вылечить меня, но со временем бросила это дело - устала.
Часто я задавался вопросом: кому нужен ребенок, который даже не умеет говорить? Который послушно кивает любому вопросу и с печалью смотрит на тебя в ответ? Ведь взрослые любят веселых, активных, разговаривающих детей. К несчастью, таких типажей в нашем районе совсем немало. Среди них я теряюсь. Среди них меня нет. Среди них я полностью один.
К семи годам я должен был поступить в коррекционный интернат для глухих и слабослышащих детей. Из-за слепого правого глаза, пугающим многих людей, меня сперва не хотели принимать в школу с такими диагнозами - мол, умудряется же жить в нормальном обществе, значит все в порядке. Но, к счастью, сестра сумела добиться своего и заняла место в очереди на поступление в интернат.
Но до того еще надо было дожить.
Издевки детей во дворе уменьшались - началась школьная пора, с утра на площадке никого не было. Казалось, что времени, проведенного у мусорных баков в конце двора, не было. Казалось, будто я всегда играл здесь, на качелях и в песочнике, будто я был частью общества тех ребят, что насмехались надо мной.
Но после обеда дети приходили обратно домой и квартал наполнялся ребяческим смехом. Тогда я заходил домой и смотрел картинки в книгах - читать я не умел, а полные историческими фолиантами стеллажи манили. Сестра работала преподавателем истории и для нее каждая книга, даже беллетристика (хранящаяся в отдельном шкафу) имела большое значение. Следовательно, мне, как малышу, трогать ценные книжки запрещалось. Но ведь пока никто не видит - можно?
Я мог подолгу сидеть за разглядыванием карт, придумывая разные города на месте точек. В моем воображении города были населены мифическими существами вроде драконов и орков. На месте скрещенных мечей я представлял битву рыцарей с троллями. Иногда я брал в руки тетрадь и ручку для рисования, но через пару минут хватался за голову - от чего-то стучало в висках и отзывался глухой болью затылок.
Меня следовало показать врачу доя повторного осмотра и сдачи анализов в лаборатории. Что, в общем-то, вскоре и произошло.
Близился с черепашьей скоростью ноябрь. Покрылись льдом тротуары и дороги. Никак не выпадал снег. Я очень ждал его, хотел слепить снеговика, но этого мне не было дано.
Как-то раз мальчишки с пятого дома вернулись домой с урока пораньше. Я в это время качался на качелях. Неожиданно меня столкнули на песок. Я больно ударился коленями. Через пару мгновений на меня со всех сторон посыпались удары. Я встал, превозмогая появившуюся в голове боль. Внезапно я потерялся. Выпали из ушей аппараты. В глаз попал чей-то кулак. Я побежал не зная куда, ведь удары продолжались. И тут настала тьма.
***
Проснулся я только через три дня, окруженный шумными машинами и резиновыми трубками, что крепились по всему моему телу. Сил пугаться не осталось. Весь страх остался там, на детской площадке, среди толпы разозленных чем-то ребят. Их здесь нет. И страха, значит, тоже.
За маленьким окном под потолком начинает показываться солнце, разгоняя надоевшую тьму. Утро? Я проснулся, скорее всего, к семи утра. В это время я раньше провожал сестру и встречал ласковые рассветы.
Пытаюсь издать громкий звук, чтобы меня хоть кто-нибудь услышал. Я же знаю, что где-то рядом, за стенкой, ходят люди в белых халатах.
Невольно вспомнился позапрошлый год, полный невеселыми детьми из скучных серых палат и строгих медсестер, что приходили по несколько раз в день для проверки. Неужели я снова стал малышом? В прошлый раз я точно также проснулся в темноте в полупустой комнате. Затем настал черед операций и год восстановления.
Тогда я хотя бы был не один. Тогда у меня были друзья, если можно их так назвать.
Год в палате с тремя такими же несчастными детьми трудно вынести и морально, и физически. В любом обществе, даже самом маленьком, есть Лидер и его Жертва. А для самореализации лидера нужны Подпевалы.
В прошлый раз я был подпевалой, так как для захвата лидерства был мал и глуп. Все, что приказывал делать лидер, я с другим мальчиком исполнял. Мы втроем могли перевернуть постельное белье Жертве, отобрать обед, забрать одежду. Все это веселило Лидера. Он считал это забавным.
Но сейчас, если я снова попаду в такую же ситуацию, я приму позицию Лидера. Я стану главным. Почему? Потому что не хочу быть Жертвой или Подпевалой. Это неудобно.
У Лидера много знакомых в детском отделении, его всегда пропускают без очереди, он почитаем и любим. Чего не скажешь о Жертве, коей являлся я в своем дворе.
В этот раз я не собираюсь отмалчиваться и тихо стоять в стороне.
***
Прошло полгода. Я занял позицию Лидера в шестиместной палате. Я был главным, я был сильным. Но на каждого найдется управа. И на меня нашлась.
Творить беспредел будучи маленьким дошкольником в какой-то мере весьма удобно - тебя не может никто тронуть, обругать, наказать. Люди думают, что ты не понимаешь.
Но я понимаю. Еще как.
Однажды я уже дрался с толпой - в итоге меня госпитализировали. Таким образом от меня легко избавились. Сестра сказала, что они даже не понесли наказания. Я не нравился им - и они устранили меня.
За проведенные полгода в больнице я успел многим полюбиться, но кое-кому все же перешел дорогу, хоть и случайно. Слышали о «солнечных людях»? Если да, то вы можете себе представить их в лунном свете? Темными? Я вот не могу. И окружающие тоже. Что творится в голове у каждого из солнечных? Что они думают? Держат ли в себе обиду, страх, ненависть? Есть ли у них сильные отрицательные эмоции? Я не знаю, и не хочу знать.
Больница была специальная, для таких как мы, неполноценных. «Похожих» детей распределяли по палатам вместе - это упрощало их социализацию. Слабослышащие были моими друзьями, слабовидящие хорошими знакомыми, солнечные - врагами. Возможно, я один такой, но мне не нравились эти дети. А что делают с непонравившимися? Правильно, удаляют. И я попытался удалить одного из них, за что меня отправили восстанавливаться домой.
Я не понимал, что я сделал не так?
« - Куда идем? - кое-как выговорил девятилетний Ромка, недавно перенесший операцию на горло.
Мы с пятью ребятами сидели на детских креслах в холле и жестами решали куда идти. Я хотел наведаться к «кротам», а другие в девчачью палату.
В тот день у меня жутко болела голова, я едва ли понимал что происходит, как вдруг на мое плечо в прямом смысле упала рука. Повернув голову, я увидел пятилетнего Ваську из солнечных детей - скорее всего, он хотел присоединиться к нам.
- Чего тебе? - спросил Рома, единственный более-менее разговаривающий в нашем кругу.
- Можно с вами? - Василий улыбнулся странной улыбкой, пробравшей меня с головы до ног.
Не любил я все-таки этих солнечных. Эти их странные движения, походка, выражение лица... Меня это пугало.
- Нет, - Ромка внимательно изучил мой тяжелый взгляд и ответил, когда понял, на какой скверный лад я был настроен. - Нельзя.
- Но почему?...
Внезапно мои глаза застелила пелена боли. Я зажмурился и от безысходности упал на мягкий пол. Я на минуту забыл как дышать. Когда я все-таки вернулся в нормальное состояние, то обнаружил вокруг себя несколько медсестер и ребят с других палат. Оценив ситуацию, я притворился больным.
- Ну так что? - спрашивал меня все Васька, пока санитары несли меня в палату.
- ...?!»
Через неделю я не выдержал. Надоедливое солнышко в виде Васи знатно раздражало. Он ходил за нами, тугоухими, постоянно. Мы в отличие от него привыкли к тишине, общаться руками. Он же в свою очередь никак не умолкал.