Дорогие посетители канала! Пока я размещаю историю "МЕЖДУ НАМИ, подружками", можете прочесть полностью опубликованные произведения. НАВИГАЦИЯ по каналу здесь
НАЧАЛО.............. ; Часть 3; Часть 4; Часть 5; Часть 6; Часть 7; Часть 8
Часть 9
В тот же день, в полвосьмого я спустилась к своему подъезду и тут же темно-синяя «mazda» осторожно выползла из-за угла и заговорщически подмигнула фарами.
Я вскинула на плечо спортивную сумку с надписью «Adidaz» и ринулась навстречу машине. На переднем сиденье рядом с водителем сидела Милка, на этот раз в джинсовой куртке.
- Привет, - прочла я по ее губам.
- Привет, - ответила я, открыв заднюю дверь.
- Здравствуй. Устраивайся поудобней, - сказал водитель, как я догадалась, Милкин муж.
Я плюхнулась на покрытое велюром заднее сиденье, сумку поставила рядом. Автомобиль, шаркнув шинами, двинулся с места. Мы ехали медленно, словно прощупывали дорогу, но как только миновали регулируемый светофором оживленный перекресток, «mazda» резко набрала скорость. За приспущенным окном засвистело, росшие по бокам дороги деревья не успевали махнуть нам ветками, как скрывались позади.
- Мы опаздываем? – наклоняясь вперед, спросила я.
- Что?! Не поняла, – полуобернулась Милка.
- Не слишком быстро едем? – уже громче спросила я.
Милка кивнула и что-то прошептала на ухо мужу. Визг за стеклами стих, деревья стали степенно проплывать мимо.
- Ух, ты! Повезло, - сказал Юра и кинул через лобовое зеркало взгляд на меня. – Ты, Наташ, случайно не экстрасенс?
- Да вроде не замечена была в подобных талантах, - ответила я. – А что?
- Только скорость сбросил, как дэпээсники в засаде. Если б не ты, точно бы на штраф залетел.
- Я давно замечала у Натки особые способности, - вступила Милка. – Она на сто шагов вперед может сказать. Только вот на счет себя… ну никак. Правда, Нат?
- Сочиняешь, - улыбнулась я.
- Не скромничай, полуобернулась ко мне Милка. – Вот когда Олька нам Вовку показала, ты сразу сказала, что он для нее идеальная пара и на всю жизнь. И меня сколько уговаривала в Москву не ездить. Нат, а Нат, погадай мне.
Милка просунула в щель между передними сиденьями руку. Я замотала головой.
- Нет-нет, я не умею. Тем более, замужним не гадают, - нашлась я. – Счастье можно прогадать.
Словно обжегшись, Милка отдернула руку. Больше она ко мне не поворачивалась и сидела молча, думая, вероятно, о своем счастье, которое «прогадывать» никак не хотела.
Вскоре машина остановилась у крытого красной черепицей здания, и уже через полчаса, обмотавшись простынями, мы с Милкой медленно томились в жаркой сауне.
- Ты замечательно выглядишь, - сказала мне Милка, расстилая сползая с верхней полки. – Все же, как мы советовали, в салон заскочила?
Я кивнула. Я действительно я была в местной парикмахерской и осталась довольна произведенными манипуляциями над моими бровями-ресницами.
- Кстати прихорошилась, сказала Милка, отирая пот со лба. – Скоро Валь должен подъехать. Юра ему звонил, он обещал. Ты только того… На внешность больно не гляди.
- В лица воду не пить - вздохнула я. – Жарко…
- Бывает и жарче. – Милка придвинулась ко мне ближе. – Тебе Юрик мой нравится? – вдруг спросила она.
- Хороший парень, - ответила я и недоуменно взглянула на Милку. Она словно ушла куда-то вглубь себя. Но вдруг, тряхнув фетровой в виде колокольчика шляпкой, она улыбнулась. – Вы, наверное, с Олькой удивились, что я Юраньку выбрала.
- Нет, нисколько не удивились, - возразила я. – Я, пожалуй, выйду, жарко с непривычки.
Я толкнула деревянную дверь и, пройдя по выложенному кафелем полу, вошла в душевую комнату, сняла с головы полотенце, включила душ и встала под теплые струйки.
Зря Милка считает, что мы с Олькой удивились ее выбору. Когда Милке было лет пятнадцать-шестнадцать, конечно, она приближала к себе других парей: обязательно высоких, со стальными торсами и плоской задницей. Предпочитала блондинов с голубыми глазами. Чаще всего они оказывались полными придурками с куцыми мозгами. Милка, когда пребывала в вынужденной паузе между белесыми качками, всегда делилась своими переживаниями с нами.
Когда Милка поступила в университет – скорее всего в приемной комиссии были одни мужчины - у нее начали появляться кавалеры поприличней: рок-музыкант, отличник курса и даже преподаватель. Вероятно, этот тогда нам казавшимся стариком научно-педагогический работник и писал для Милки все ее курсовые и в конце концов – диплом, а, на устных экзаменах она вылезала не за счет фундаментальных знаний, полученных на лекциях-семинарах, а скорее всего, благодаря своему волшебному обаянию и сказочной внешности.
На пятом курсе Милка даже согласилась отстаивать честь университета на городском конкурсе красоты. И, понятное дело, заняла второе место. Я заметила, что на всех соревнованиях, где нет четких параметров, исчисляемых метрами и сантиметрами, килограммами и граммами, минутами с секундами, достойные – чаще всего вторые. Первых выбирают по блату или за большие деньги, а вторые места чаще всего достаются лучшим.
Тогда после объявления результатов конкурса к Милке подошел толстяк с бульдожьей физиономией и массивным золотым ошейником вокруг спадающей складками шеей и, пользуясь Милкиной эйфорией почти победительницы, предложил ей контракт. Не глядя, Милка подмахнула свою подпись, но тут Олька оказалась начеку. Она выхватила из волосатых рук толстяка сложенный вчетверо листок и быстро передала мне, а я, прячась за спинами восторженных Милкиных поклонников, пробежала глазами по строчкам.
Даже на первый взгляд контракт напоминал сделку на невольничьем рынке. Недолго раздумывая, я разорвала этот рабской договор купли-продажи. И тут же разъяренная бульдожья физиономия оказалась рядом со мной.
Работорговец попытался выхватить из моих рук то, что осталось от столь важного для него документа. На секунду у меня вспыхнула мысль сжевать клочки бумаги, но я только крикнула: «Кто не поймает – тот дурак» и бросила их над головой.
Лес рук, взметнувшихся кверху, обрадовал нас с Олькой несказанно. Работорговец оказался в дураках. Милка даже не узнала, отчего мы с Олькой ее спасли и, может, поэтому после окончания университета вляпалась в другую историю.
Сразу после получения диплома она мотанула в нашу златоглавую столицу. И вот там, в белокаменной, она влюбилась в какого-то крутого Хозяина Жизни, который, слава богу, на иглу ее не посадил, но клофелином, как потом Милка рассказывала, регулярно травил и ее красотой безнаказанно пользовался.
После истории с мафиози Милка долго оправиться не могла. Из Москвы, конечно, она сбежала, но вернулась домой, как говорится, к разбитому корыту. Ее мать к тому времени их однокомнатную квартиру поменяла на комнату в коммуналке и совсем спилась. Милка с трудом ее полуживую нашла, а через месяц мы все втроем ее мать хоронили. После похорон Милка продала все свои бриллианты, снова поменяла комнату в коммуналке на однокомнатную квартиру, устроилась работать в детский сад и перестала встречаться с мужчинами. И только накануне своего тридцатилетия – сначала появился какой-то для нас загадочный Вадик, а потом сразу Юра.