Во время Второй мировой войны в горах Памира произошла одна из самых страшных авиакатастроф в истории не только Советского Союза, но и всего мира. На борту самолета ПР-5 находился один пилот и шесть пассажиров. Все они выжили после вынужденной посадки, во время которой самолет был разрушен. Но то, что произошло после, кажется немыслимым и невозможным, выходящим за все рамки человеческой морали. Но это произошло. Мы предупреждаем: это настолько страшная и тяжелая история, что лучше ее не читать, если ты не уверена в крепости своих нервов.
16 февраля 1942 года самолет ПР-5 вылетел из Сталинабада (Душанбе) в Хорог. На борту находились пилот Василий Княжниченко и шесть пассажиров: начальник Памирского погранотряда майор Масловский, работник Наркомата НКВД Вихров, работник Наркомата НКВД Таджикской ССР Жуковский и Анна Гуреева — жена начальника хорогского аэропорта. С Анной были дети: десятилетний Саша — ее пасынок, сын мужа от первого брака, и Валера, ее родной ребенок, малыш, которому не было и года.
Через час-полтора после вылета самолет оказался над Памиром. Эти горы так высоки, что пилотам приходилось пролетать в ущелье между пиками — это называлось воротами. В тот день ворота Памира захлопнулись именно тогда, когда маленький ПР-5 пролетал урочище Калаи-Вамар: погода мгновенно испортилась, и видимость стала почти нулевой. Пилот пытался поднять самолет выше, но в этот момент хрупкая летательная машина задела скалу. Самолет потерял управление и рухнул в горах — на высоте 4400 метров.
Несмотря на то что сам самолет разбился вдребезги, все пассажиры уцелели и никто даже не получил серьезных травм. Пилот приказал всем выйти из самолета. Нужно было что-то делать, причем срочно.
Дело в том, что на такой высоте нельзя находиться долго: разреженный горный воздух вызывает кислородное голодание, перепады температур на такой высоте способны убить человека за несколько часов. Кроме того, у пострадавших не было почти никакой еды.
Из дневника Анны Гуреевой (орфография и пунктуация сохранены):
Самолет потерпел крушение около трех часов дня. В 17:00 Княжниченко и Вихров отправились на поиски пути к жилью. Было ясно: если в ближайшее время не добраться до ближайшего горного кишлака, все погибнут. Увы, через час они вернулись ни с чем: прохода к реке Пяндж, вдоль которой можно было дойти до жилья, не оказалось.
На следующий день, 17 февраля, Княжниченко и Вихров вновь отправились на поиски выхода к реке. Натолкнулись на ущелье и вернулись ни с чем. Самолет упал на край ледника, который словно стекал в пропасть. Выхода не было.
Тем временем всем остальным приходилось ютиться в уцелевшей части самолета. Места было мало, приходилось спать буквально друг у друга на коленях. В этот же день недалеко от места аварии пролетал другой самолет. Но пилот не заметил пострадавших.
21 февраля еда в самолете почти закончилась. И жажду, и голод пришлось утолять горным снегом, который на самом деле не утоляет ни то, ни другое. 22 февраля пострадавшим послышались выстрелы, но никто не пришел и не ответил на выстрелы Княжниченко.
В семь часов утра 22 февраля умер маленький Валера.
В этот же день съели последние 150 г сыра и 20 г масла. Еда в самолете закончилась совсем.
Из бортового журнала, ставшего впоследствии дневником Анны (орфография и пунктуация сохранены):
Мужчины не взяли с собой Анну и Сашу, поскольку полагали, что те не выдержат сложного горного перехода. Они клятвенно обещали, что пришлют помощь, как только доберутся до ближайшего человеческого жилья.
У Анны и Саши осталось три спички. Женщина набирала снег в банки и грела его своим телом и дыханием — чтобы можно было хотя бы попить.
28 февраля
Также ждем экспедиции целый день, спичек у нас уже нет, набираем снегу в банки и ставим в кабине под окном, снег…
Дни холодные с ветром, даже снегопад, никуда из кабины не выходили, покушать сильно хочется, мы тогда придумываем, что нам покушать, и придумали взять отрезать по кусочку от Валерия, отрезали с большим трудом, но в горло не лезет, как это своего сына и брата кушать, но кушать хочется, и так с этого дня мы стали отрезать по кусочку и кушать.
18 марта Саша и Анна написали письма своим родным. Вот они:
Пока Анна пыталась выжить и сохранить жизнь пасынка, Масловский, Вихров и Княжниченко находились в полной безопасности среди людей. За несколько дней им все же удалось добраться до кишлака Матраун, где местные жители оказали им первую помощь, вызвали подмогу и отправили пострадавших в Хорог. Мужчины получили сильнейшие обморожения, Вихрову и Масловскому ампутировали ноги. Жуковского с ними не было.
никто из троих не вспомнил о женщине с двумя детьми — живым и мертвым, которая ждала их на обломках самолета. Местные жители утверждали, что и Анну, и Сашу можно было бы спасти, если бы только им сказали, что они там и ждут. Но никто не сказал.
Из дневника Анны Гуреевой:
23 марта
Встали чуть свет, погода опять плохая, как и 22-го, и часов в 10 утра скончался мой любимый мальчик Александр Иванович Гуреев, только сказал, прощай, моя дорогая мамочка, умирать мне неохота, я поплакала, вытащила его в фюзеляж записала села в дневник, погода бушует, почти засыпало снегом весь самолет, и я осталась, как зверь в берлоге, одна, не с кем мне поговорить, настает ночь, я ложусь, одна боюсь, хотела задушиться, но руки не налегают, очень боюсь, буду терпеть до конца, а пить как хочется, и ложусь спать на холодную мучительную ночь.
24−25 марта
Погода всё бушует, сильный снегопад, большой ураган, пить сильно хочется, во рту всё посмякло, снег ела, ела ничего не помогает, а кушать нисколько неохота сильно, боюсь, ночью 25-го слышала — кричали какие-то звери. Сынок Саша был, мы с ним пели песни, играли в домино, рассказывали сказки, кинокартины, а теперь мне одной очень плохо…
20 апреля
20-го ночью был сильный буран утром. Встала, хотела посмотреть, какая погода, открыла окно, но так занесло снегом весь самолет выше окон, и так не знаю, хорошая погода или нет, сижу заваленная снегом, так плохо, то в окно хоть смотрела на горы, а сейчас сижу и наплакалась вдоволь, уже больше двух месяцев сижу, и за мной никого нет. Саша у меня кончается, остались одни мозги, он же такой худой, в нем почти одни кости, и стала готовиться на холодную ночь.
Только уже в Хороге, в больнице, пилот вдруг вспомнил об Анне и Саше. Все были уверены, что они давно мертвы, но экспедицию все же снарядили — уже в начале мая. В нее вошел и муж Анны Иван Гуреев.
По пути к месту крушения спасатели обнаружили тело Жуковского: по пути к кишлаку он сорвался с тропы в пропасть. Но погиб не от этого: рядом с телом чекиста обнаружили гильзы и пустой пистолет ТТ, в котором не осталось ни одного патрона. Жуковского бросили еще живым, и он до последнего надеялся позвать своих товарищей выстрелами.
12 мая 1942 года экспедиция вышла к обломкам самолета. На остатках фюзеляжа сидела женщина.
Повернув голову и увидев мужа, Анна спросила: «Ваня, ты, наверное, уже женился?»
Иван Гуреев и в самом деле уже успел жениться, несмотря на то что с момента исчезновения его жены и двух сыновей не успело пройти и трех месяцев.
На вопрос мужа «Где Саша?» Анна не ответила. Просто показала рукой на лежащий рядом с самолетом череп.
Против Княжниченко, Вихрова и Масловского возбудили уголовные дела по факту оставления женщины и ребенка в опасности. Они получили разные сроки. Княжниченко был отправлен на фронт — в штрафной батальон.
Судьба Ивана Гуреева, а также еще одного его общего с Анной сына Владимира неизвестна.
Анну Гурееву спасли. Она долго лечилась в психиатрической больнице. После больницы она снова вышла замуж, у нее родились дети, потом появились внуки. Она дожила до преклонных лет, но никогда больше не вспоминала о месяцах, проведенных в ледяном аду.