Мои постоянные читатели, конечно же, заметили, что в начале января я куда-то исчез, и публиковал разве что короткие видео и галереи с красивыми, но суровыми видами севера.
Пришла пора раскрыть карты — я решил начать год с путешествия, и рванул на север. На далёкий Крайний Север где-то между Воркутой и Лабытнанги.
Началось моё путешествие со станции 141-й км участка железной дороги Сейда-Лабытнанги (двое суток на поезде из Москвы), где в посёлке Красный Камень уже поджидали гостеприимные проводники, местные ненцы-оленеводы Пётр и Александр.
Пётр и Александр — братья, живут в одном стойбище в соседних чумах. Пётр оказался довольно разговорчивым и общительным, и охотно отвечал на наши вопросы.
Я заранее договорился о том, что буду задавать ему любые, даже самые глупые вопросы, и заранее извинился за то, что они могут показаться бестактными — мною двигало только желание узнать побольше о быте и жизни ненцев, а не желание обидеть. Пётр согласился отвечать на все вопросы (или сообщать мне, что не будет отвечать).
После краткого знакомства всю нашу группу посадили на нарты, привязанные к новеньким снегоходам (про снегоходы у меня возник вопрос номер один), и повезли по весёлому морозцу в -30° с ветерком смотреть на стадо оленей — это был самый первый пункт нашей программы. Надо было спешить, ибо в январе световой день здесь всего 2 часа — солнце еле встаёт над горизонтом.
Поднявшись по заснеженным дорогам в гору и проехав около 10 километров, братья остановились в долине и, сказав ожидать их, побежали на перевал, пояснив, что олени вроде где-то тут (сразу возникли два следующих вопроса — чьи это олени, сколько их, и почему точно не известно, где те пасутся).
Пока братья бегали наверх, а остальная часть группы притоптывала ногами на бодром морозце и пыталась разлепить ресницы (а после езды на снегоходах ресницы начали слипаться у всех, даже несмотря на маски), я успел подняться по склону и сфотографировать рассвет на склоне хребта Рай-Из.
Наконец, оленеводы появились и замахали руками, подавая знак, чтоб мы шли к ним — и мы начали карабкаться на небольшой перевал. За ним нас ждало стадо оленей.
Пока все приехавшие туристы фотографировались с оленями, Пётр с улыбкой наблюдал за этим, а я стоял рядом и настраивал квадрокоптер. Пётр очень заинтересовался диковинкой, и я показывал ему, как выглядит стадо с воздуха, и на что похож рассвет с высоты в сотню метров.
Заодно я задавал интересующие меня вопросы.
— Пётр, скажите, а зачем вам снегоходы? Разве вы не на оленях ездите?
— Снегоходы-то? Ну. На них удобнее. Оленей пока запряжёшь, да и едут они медленно. А на снегоходе я до 100 км/ч по равнине и без пассажиров разгоняюсь. Нет, у нас без снегоходов разве что самые бедные семьи. У меня вот два их — этот, «Ямаха», на котором мы ехали, и русский «Буран». На «Буране» мы за водой катаемся, а к оленям — на «Ямахе». Хорошая, надёжная машина.
Тем временем я показывал Петру его стадо с воздуха. Он с умилением улыбался — «надо же, как на ладони...».
— Пётр, а это всё ваши олени?
— Да, мои. И брата. Наше общее стадо.
Только я успел подумать о том, что читал в интернете, что спрашивать про численность стада считается некрасивым, как Пётр продолжил:
— У нас 700 голов.
— А это много или мало?
— 700-то? Ну.. нормально. Бывает больше. Бывает меньше.
— А сколько минимум в стаде может быть?
— Минимум-то? Ну.. 200... Или 300... Меньше — они не будут плодиться нормально.
— А почему вы сказали, что не знаете, здесь ли олени? Они сами пасутся?
— Олени-то? Ну да, сами. Мы их раз в неделю навещаем, смотрим, чтоб на железку не выбежали. Тогда приходится круглосуточно дежурить, смотреть, чтоб под поезд не попали. А так — раз в неделю.
— И они, значит, сами где угодно пасутся?
— Пасутся-то? Да, сами. Везде, где есть мох и не земли совхоза.
— Совхоза? Тут есть совхоз?
— Совхоз-то? Да, есть. Они с каждым годом забирают себе для своих пастбищ новые хорошие земли, и нам приходится двигаться в неудобные места. Не любим мы их. Приходится кочевать в другие места.
— Кстати, простите за такой неожиданный вопрос — а что у вас в паспорте в графе «прописка» написано?
— Тундра, — и Пётр застенчиво улыбнулся.
— Тундра?!
— Да, «тундра». У некоторых написано «Воркута». А у меня квартира в Воркуте есть, но в паспорте — «тундра».
И он улыбнулся ещё шире.
Спасибо за внимание, не забывайте ставить лайки и подписываться на мой канал, чтобы не пропустить продолжение рассказа Петра, где он рассказывает, почему белая самка на фото — с рогами, а серые самцы — без, как зовут оленей, а также экскурсию по настоящему ненецкому чуму!