Итак, продолжаем разговор, начатый здесь.
Конечно, считать Александра полностью безгрешным не следует, ибо его армия при случае бесчинствовала так же, как любые войска того времени. Но при этом солдаты прекрасно знали, что царь всемерно одобряет, когда они узаконивают отношения со своими пленницами, беря их в жены. Если же женщине удавалось донести свою беду до царя лично, она могла рассчитывать на сострадание, помощь и защиту.
Так пишет Г. Левицкий: "Именно в «женском вопросе» наиболее ярко проявилась двойственность натуры Александра. Он при каждом случае стремился подчеркнуть свое равнодушие к слабому полу, и тем не менее хранил огромное почтение к женщинам. Он безжалостно стирал с лица земли города, вел войны с небывалой жестокостью, он шел по земле, красной от крови, и в то же время старался защитить даже женщин враждебных народов… Если успевал отдать соответствующий приказ своим воинам, если успевал их остановить… Великий завоеватель благоговел перед женщинами, причем сохранял уважительное отношение к ним даже во время пиршеств с обильным возлиянием вина".
Плутарх передает историю, случившуюся во время приснопамятного разгрома Фив. При взятии города фракийские наемники ворвались в дом некоей Тимоклеи, женщины, уважаемой в городе и добродетельной. Как увидим далее, дама действительно была неординарная! Пока солдаты грабили дом, командир фракийцев изнасиловал хозяйку, а после полюбопытствовал, не осталось ли у нее где припрятанного золотишка. Ну или серебро -- тоже сойдет... Тимоклея, притворившись напуганной и сломленной, покорно отвела фракийца в сад и указала на колодец -- мол, там... Когда насильник наклонился над колодцем, женщина столкнула его вниз и забросала камнями. Ей удалось попасть удачно, убив врага. Уйти она не смогла -- солдаты схватили ее, но, по счастью, не убили на месте, решив представить на царский суд...
Когда связанную Тимоклею привели к Александру, уже по походке и осанке можно было судить о величии духа этой женщины - так спокойно и бесстрашно следовала она за ведущими ее фракийцами. На вопрос царя, кто она такая, Тимоклея ответила, что она сестра полководца Теагена, сражавшегося против Филиппа за свободу греков и павшего при Херонее. Пораженный ее ответом и тем, что она сделала, Александр приказал отпустить на свободу и женщину, и ее детей.
(с) Плутарх
А такую историю передает Курций Руф. Александр обожал театральные представления, зачастую тратя немалые средства на приглашение из Греции лучших артистов. Но однажды на пиру царь проявил интерес и к персидскому искусству. По его приказу привели пленниц, которые должны были исполнить песни своей родины (македоняне и греки заранее кривились и готовились выказывать отвращение, интерес царя к "варварам" с их песнями и всем прочим был им категорически непонятен). Среди певиц оказалась одна, сам вид которой говорил о том, что это знатная дама, которой невыносима участь быть приведенной на пир в качестве рабыни, развлекающей победителей. Петь она отказалась, и Александр убедился, что не ошибся.
Среди женщин царь заметил одну, печальнее других, отказывавшуюся выходить вперед; она выделялась красотой, облагороженной еще и скромностью: опуская всегда глаза и закрывая, насколько можно, лицо, она внушала царю мысль, что она высокого рода и что не должна была бы появляться на пирах. На вопрос, кто она, женщина сказала, что внучка бывшего царя персов Оха, дочь его сына, и была женой Гистаспа. Гистасп этот был родственник Дария и командовал большой армией. В душе царя еще держались остатки прежнего благородства: из уважения к судьбе женщины столь высокого рода и к славному имени Оха он не только освободил пленницу и возвратил ей ее достояние, но и приказал разыскать ее мужа, чтобы вернуть ее супругу.
(с) Курций Руф
Что там наш Пуру вещал о милосердии и уважении к женщинам?
И кстати, а что же прекрасная Роксана, дочь сатрапа, в отличие от супруги Гистаспа, танцевавшая на пиру? К слову, большой вопрос, как нам еще в фильме покажут их знакомство...
У Оксиарта была дочь, девушка на выданье, по имени Роксана. Воины Александра говорили, что после жены Дария они не видели в Азии женщины красивее. Александр увидел ее и влюбился. Он не захотел обидеть ее как пленницу и счел ее достойной имени жены. Я не порицаю за это Александра, а скорее хвалю.
(с) Арриан
Дорогого стоит такая похвала в устах римлянина! Уж они-то, создав многонациональную Империю, тем не менее никогда не забывали, кто в этой Империи главный! Ты же народами правь властительно, римлянин, помни, се искусства твои: побежденных щадить, войной смиряя надменных...
С Аррианом не соглашается другой римский автор:
Таким образом, царь Азии и Европы взял себе в жены девушку, приведенную для увеселения на пиру, с тем, чтобы от нее родился тот, кто будет повелевать победителями. Стыдно было приближенным, что царский тесть был выбран во время пира и попойки из числа покоренных.
(с) Курций Руф
Приближенные могли стыдиться сколько угодно (одной из главных претензий к Александру и было -- "Он обращается с нами и с персами на равных, какого-то равенства добивается вместо того, чтобы согнуть варваров к нашим ногам, тиран ужасный!"). Здесь чувства явно соединились с вполне четким политическим интересом: брак с Роксаной связывал Александра с аристократией только что с таким трудом покоренной Согдианы, давая надежду, что во время Индийского похода за спиной будет тихо.
...его брак с Роксаной, красивой и цветущей девушкой, в которую он однажды влюбился, увидев ее в хороводе на пиру, как всем казалось, вполне соответствовал его замыслу, ибо брак этот сблизил Александра с варварами, и они прониклись к нему доверием и горячо полюбили его за то, что он проявил величайшую воздержность и не захотел незаконно овладеть даже той единственной женщиной, которая покорила его.
(с) Плутарх
Но отдельно надо сказать о МАТЕРИ.
Олимпиада была для сына истинной святыней, несмотря на то, что временами он страдал от ее несносного характера, сетуя, что "мать взимает с меня слишком большую плату за девять месяцев постоя в ее чреве". Ей первой он посылал после сражений обильные дары. Получая жалобы регента Македонии Антипатра на царицу, Александр как-то сказал: "Антипатр не знает, что одна слеза матери заставит забыть тысячи таких писем". Если же Александру случалось назвать матерью другую женщину, для него это было очень серьезно. Словно у божеств, матерей у Александра было три...
Согласившись на великолепное с политической точки зрения предложение царицы Ады, объявившей его приемным сыном, Александр сделал ее царицей Карии. И позднее они не забывали друг друга, переписывались, и Ада трогательно посылала ему лакомства, а Александр в ответ шутил, что ей не стоило затрудняться, он ведь неприхотлив: еще в мальчишеские годы его дядька, приставленный Олимпиадой, объяснил ему, что самый лучший повар -- это голод после хорошего марш-броска...
Но более известны его отношения с царицей Сизигамбис, матерью Дария, которую Александр этого священного для него звания удостоил сам:
Сисигамба, устыдившись своей ошибки, простерлась сызнова перед Александром. Но царь, подняв ее, сказал: «Не волнуйся, мать! Он тоже Александр». Назвав старую женщину именем матери, самым ласковым на земле словом, он дал понять несчастным, как дружественно будет он с ними обращаться впредь. Подтвердив, что она станет для него второй матерью, он на деле доказал правдивость своих слов.
(с) Диодор Сицилийский
Насколько можно судить, все общение Александра с пленной царской семьей в основном и шло через их отважную и деятельную бабушку. Вопрос еще, видел ли базилевс вообще жену и дочерей Дария после того первого раза. Во всяком случае, он резко посылал лесом тех, кто пытался петь ему в уши о красоте пленниц. Но известно, что царь навещал Сизигамбис, стараясь при этом соблюдать персидский этикет (!), дабы даже случайно не обидеть старую царицу. И она высоко ценила его усилия.
О царь, ты достоин того, чтобы мы возносили за тебя те же молитвы, которые возносили за нашего Дария, так как ты превзошел столь великого царя не только счастьем, но и справедливостью. Ты называешь меня матерью и царицей, а я признаю себя только твоей служанкой. Я могу подняться до высоты моего прежнего положения и могу перенести тяжесть нынешнего. Но для тебя важно, чтобы ты в обращении с нами прославился больше милосердием, чем жестокостью.
(с) Курций Руф
Хотя не обходилось и без недоразумений. Решив оставить царицу с внуками в Сузах, Александр в утешение преподнес им подарок, полученный из Македонии. Там были македонские царские одежды, пурпурная краска, а также прислужницы, изготовившие и окрасившие одеяния. Не чая дурного, Александр брякнул, что, мол, если платья понравятся, то мастерицы могут научить принцесс делать такие же... О том, что едва ли что-то может быть столь же оскорбительным для знатной персиянки, чем попытка приставить ее, словно рабыню, к работе с шерстью, македонец в тот момент честно не знал.
Сизигамбис, должно быть, не поверила своим ушам. Даже царская выдержка дала трещину -- царица заплакала от обиды и велела убрать дары с глаз долой. Когда Александру доложили, что подарок не понравился, а царица огорчилась, он немедля отправился к ней лично, дабы выяснить, в чем дело, а выяснив, и не подумал гневаться, напротив, принялся извиняться и утешать Сизигамбис, разъясняя, что если и обидел ее, то не по злому умыслу:
О мать, смотри, одежда, в которую я одет, – не только подарок мне от сестер, но и работа их рук. Я введен в заблуждение моими родными обычаями. Прошу тебя, не принимай за обиду мое незнание. Твои обычаи, которые мне стали известны, я, надеюсь, во всем соблюдал. Я знаю, что у вас не разрешается без позволения сыну сидеть перед лицом матери; каждый раз, как я приходил к тебе, я стоял, пока ты не давала мне знака сесть. Ты часто хотела пасть передо мною в знак уважения, я противился. Я называю тебя именем матери, которое принадлежит моей дражайшей матери Олимпиаде.
(с) Курций Руф
Невероятно жаль, что мы не увидим этого в фильме, какие могли бы быть сцены, и как бы сыграл Рохит! Но увы. В этом случае тот факт, что красноречие бедного Пуру подобно тарану в открытые ворота, и ему совершенно нечего сказать Александру нового на тему уважения к женщинам вообще и матерям в частности, стал бы очевиден всем, а так -- только знающим подоплеку. Матерей бы ему, к слову, вообще не стоило трогать, ибо для Александра "Я называю тебя именем матери" было не красивой фразой, а тем, что доказывают делом.
Вот хороший пример. После битвы при Гавгамелах некие уксии, не ведая, что творят, запросили с Александра дань за проход сквозь их горные перевалы. Уксии кичились независимостью от всех и вся, и им платил даже Дарий. У Александра на тот момент уже не было недостатка в средствах, а уксии просили копейки по его меркам, но -- принцип! Сын Амона, только что одержавший блистательную победу, платит дань каким-то горцам?! А уж когда выяснилось, что в одной из горных крепостей скрылся персидский сатрап Мадат с отрядом...
Сдаться вовремя враги не догадались (уповая на крайне неудобное для штурмующих положение крепости), и Александр впал в состояние упрямого осатанения. Воины убеждали его плюнуть и на уксиев, и на Мадата, не стоивших таких усилий, но безуспешно -- "убедить же его оттуда уйти они не могли". Присланных с опозданием парламентеров Александр шуганул, ответив, что "о пощаде не может быть и речи". Крепости грозила участь Тира и Газы. И тогда Мадат, женатый на племяннице Дария, хватается за последнюю соломинку. Чудом выбравшийся из крепости гонец отправлен к... Сизигамбис.
Сначала царица отказалась что-либо предпринимать, напомнив посланному, что она вообще-то в плену. Но после уговоров переменила решение.
...она написала Александру письмо, в котором, прося извинения за свое вмешательство, просила оказать милость не столько осажденным, сколько ей самой: она умоляла даровать жизнь только близкому и родному ей человеку, уже не врагу, а смиренному просителю. Сдержанность и милость, которыми царь в то время отличался, могло бы доказать одно это обстоятельство: он не только простил Мадата, но дал свободу и безопасность всем сдавшимся и пленным, город оставил нетронутым, поля обрабатывать позволил без дани. Мать не могла бы добиться большего и от самого Дария в случае его победы.
(с) Курций Руф
О "сдержанности и милости" как чем-то разумеющемся после Тира и Газы говорить странновато, тем примечательней факт: по просьбе персидской царицы Александр помиловал и оставил в покое тех, кого уже всерьез настроился стереть с лица земли. Раз назвав Сизигамбис матерью, Александр не отступался от своих слов до конца жизни, как и она продолжала считать его приемным сыном.
Известие о его кончине царице принесли, когда при ней были внук и недавно овдовевшая внучка (Дрипетида, вдова Гефестиона). Разорвав на себе одежды и распустив волосы, Сизигамбис упала наземь, оплакивая приемного сына, так же, как когда-то оплакивала Дария. Завершив плач, она отстранила от себя внука и внучку и накрыла свое лицо покрывалом, "отказавшись от пищи и света" (еще повод, если подумать, для Тэвари не показывать ее своим зрителям -- ну как могла родная мать одного врага и названая -- другого решиться умереть настолько... по-индийски). На пятый день старая царица скончалась.