После финальных титров с белыми буквами на черном фоне, где «все закончилось хорошо», хочется презрительно отправить этот фильм на полку социального кино, основной целью которого является нравственный посыл. Зависимость – это плохо; близким и родным зависимого человека – тяжело. Еще и подкупающее «основано на реальных событиях» (на мемуарах сына и отца) вызывает подходящее эмоциональное состояние – сочувствие вперемешку с жалостью и чувством несправедливости этого мира. Одним словом, слишком очевидное использование знакомых клише и идей отталкивает зрителя, не только искушенного, но и всех тех, кто хоть раз смотрел «Реквием по мечте» и «На игле».
Но все же, с удовольствием повесив ярлык после просмотра, хочется вернуться к самому фильму и разобраться, а что же действительно хотел сказать режиссер? Чтобы не судить книгу по обложке, а фильм по финальным титрам, кажется важным проанализировать это кино без предвзятого поиска клише, опираясь лишь на увиденное и ощущаемое. А анализировать здесь действительно есть что, начиная от запутанной драматургии, которая выстраивает композицию по принципу нарезанных кусочков воспоминаний, перемешанных между собой, заканчивая песнями Nirvana и Дэвида Боуи, которые иногда служат ключиками к тому, что осталось за кадром.
Многое в этом кино привязано к музыке, и первое – это, конечно же, название. Колыбельная Джона Леннона, которая звучит несколько раз в фильме в исполнении и отца, и самого мальчика вроде бы закрывает вопрос с названием. Вот только «beautiful boy» в контексте самой песни является обращением к сыну. Эта фраза – не абстрактное представление о красоте, это целый набор надежд, возлагаемых родителями на своего ребенка. Неслучайно, в разговоре с отцом Ник употребляет слово «проект», когда пытается объяснить, что теперь нужно принимать его таким.
Проще списать эти разговоры на обычную ломку, ведь Ник при этом пытается выпросить деньги, однако режиссер многократно возвращается к идее любимого ребенка как «проекта своих родителей». В фильме повторяются одни и те же чередования реальности с воспоминаниями Дэвида о сыне. И чередования эти строятся на очевидном противопоставлении, где воспоминания заменяются болезненным словом «ожидания», а реальность – она в замене не нуждается. Когда между двумя этими словами получается поставить знак равенства, психика человека подбрасывает обманчивую иллюзию контроля над ситуацией, над самой жизнью, забывая при этом напомнить, что вопрос касается жизни другого человека. Родители, приводящие в этот мир нового человека, осознанно или нет, делают его заложником своих собственных ожиданий, мечтаний, надежд. И вот, Ник прекрасно учится, поступил в шесть колледжей сразу, цитирует стихи Буковски, да и вообще, отличный парень. Но в первой сцене фильма, где зрителя ставят на место врача, Дэвид признается – его сын наркоман. Вот она – реальность. Тетрадь Ника, разрисованная чудовищами и огромными черными буквами – тоже реальность, которую отец до самого конца отказывался признавать.
«Is this the little girl I carried?
Is this the little boy at play?»
Композиция «Sunrise, sunset», которая звучит, когда Ник приезжает после долгой реабилитации в большой и счастливый дом своего отца, глубже, чем диалоги, раскрывает главную проблему Дэвида. Он все время ищет причину, почему его счастливый «красивый мальчик» вдруг стал наркоманом, зависимым и главное, совершенно неуправляемым человеком. Ищет ответы, но не видит их в своей слишком крепкой привязанности, которая от слова «привязать».
В тизерах и анонсах к «Красивому мальчику» на первый план неизменно ставили вопрос: почему счастливый и любимый ребенок, а не беспризорник из неблагополучной семьи? Абсолютно игнорируя тот груз ответственности, который ложится на «благополучных детей» просто из принципа их рождения в счастливой семье. И далее, возникает вопрос: а действительно ли семья, в которой вырос Ник – счастливая? Сам факт развода родителей в юном для мальчика возрасте и разрыв с мамой не наталкивают ли на мысли о большом белом пятне в этой истории? Зритель не видит на экране эмоциональную связь между сыном и его мамой, местами кажется, что его связь со второй женой Дэвида намного сильнее. Одна из ключевых сцен для понимания их отношений – погоня. С одной стороны, кажется, что сцена эта добавлена для большего драйва и эстетики, но с другой, именно жена Дэвида первая озвучила решение «другим людям нельзя помочь», к которому позже приходит и сам Дэвид.
Часто эксплуатируемые в кино ходы и известные актеры в главных ролях, возможно, мешают увидеть главное. Финал фильма, который открыто говорит, что спасение все-таки возможно, и что спасти – значит отпустить. В свете такого финала, тема наркозависимости уходит на второй план, на первом же оказывается сложные отношения между родителями и детьми. Отношения, которые за внешней картинкой счастья могут таить в себе страдания в виде неоправданных ожиданий со стороны одних, и чувства вины за свою «неправильность» со стороны других. Наркотики – это лишь «способ решить проблемы», но не сама проблема. Ник озвучивает эти слова, но, в полной мере, осознать их еще не способен. Он ощущает, буквально, физически, что хочет «убежать из этой реальности», потому что его реальность так болезненно сталкивается с ожиданиями любимого отца. Герой Стива Карелла – не тиран, потому что контроль бывает мягким, добрым и понимающим, но от этого не перестает быть цепями.
Их «крепко-крепко» - не про любовь, но про болезненную привязанность, которая может стать оковами.