Это случилось в прошедшую пятницу, но до сих пор, как только вспоминаю эту встречу, душа наполняется такой светлой радостью! Ею хочу поделиться и с Вами.
Ничто не предвещало этого удивительного события. Уже полгода толпа родителей, как стайка грачей, суетливо маячит у школы, ожидая в определенный час своих первоклассников. Так уж в этом году заведено - под окнами.
Петиного дедушку я знала с сентября - дети вместе ходят на дополнительные занятия. Он невысокого роста, но очень подвижный, сухощавый и подтянутый. Лицо смуглое, изборождено поперечными морщинами, а из-под бровей неожиданным молодым блеском смотрят глаза внука.
У Александра Витальевича прекрасное чувство юмора, галантные манеры и доброжелательный характер. В ожидании детей мне всегда приятно перекинуться с ним парой фраз.
А с бабушкой Матвейки - Инессой Леонидовной – мы познакомилась недавно. Она высокая, статная, издалека кажется несколько высокомерной и отстраненной, но только издалека. Когда подходит ближе – сразу расцветает, и стена между ней и собеседником тает.
Она застенчиво раскрыла «секрет» этого превращения: плохое зрение. Инесса Леонидовна «узнает» человека, только когда подходит поближе. Глаза у нее огромные, карие, немножко уставшие красные воспаленные веки, а взгляд какой-то возвышенно-благородный.
Я знала, что она бывший работник Министерства образования. Говорит Инесса Леонидовна красивым литературным языком и поставленным голосом оратора. Было понятно, что когда-то в своем твердом женском кулачке она держала целый отдел.
Мне немножко смешно было наблюдать, как ее удивляло, что один маленький вихрастый мальчишка постоянно норовит ускользнуть из-под ее влияния. «Матвей!», - уже через 5 минут после того, как дети выходят, безуспешно зовет она, а шалопай успевает покорить не одну высоту и спокойно искоса поглядывает на бабушку с очередного забора.
Мне она казалась очень строгой и категоричной, пока вот в такой момент она мне шаловливо не призналась: «Внук ведь весь в меня! Я тоже не могла пройти мимо ни одного забора! Только ему не говорю».
И вот мы стояли с Александром Витальевичем и говорили «ни о чем». Как-то случайно темой беседы стало Болдино: оказалось, он учился там в школе.
- Болдино? – автоматически повторила Инесса Леонидовна (она как раз только подошла, узнав меня) – я хорошо знаю его. Я там долго работала, а потом это был мой подопечный район.
- А Вы там долго жили? – голосом администратора, ведущего светскую беседу, спросила она.
- Да, я там учился в школе, а моего отца знало все Болдино, - отвечает Александр Витальевич и называет фамилию.
Не найду слов, чтобы описать, как изменилось ее лицо и ее голос, когда она уточнила:
- Саша? Вы – Саша?!
- Да! - ответил он, удивленно и в то же время пытливо вглядываясь в ее лицо.
- Мы с Вами учились вместе… В одном классе…
- А как Ваша фамилия? - спрашивал он уже нетерпеливо. Его глаза не могли подсказать ответ на этот вопрос, и он все искал и искал ответа в ее лице.
Я почувствовала. как ей по-женски захотелось, чтобы он сам узнал ее и сказал, как ее зовут, поэтому она ответила чуть позже, чем нужно.
«Моя фамилия была Покровская», - тихо проговорила она, отведя на секунду глаза.
«Покровская? Инна?!» - он произнес ее имя так громко, что другие родители оглянулись, но он не заметил. И она не заметила. А я стояла рядом с ними и смотрела, как в их взглядах - от одних глаз – спрятанных в бровях – до других – карих, открытых навстречу миру - проносилась жизнь.
Я будто оказалась с ними в этом временном портале и перенеслась в их школьное детстве, потому что их взгляд… У них был такой взгляд... Они были там, и я чувствовала и видела это. Они даже внешне стали мальчиком и девочкой! Как это возможно?
Саша и Инна молчали, может быть, минуту, может быть вечность, осознавая эту встречу. Им и не нужно было слов, они все читали друг у друга в глазах.
- В июне ведь Катя умерла, - тихо, одними губами, забыв «голос администратора», сказала молоденькая девочка Инна, печально опустив голову.
- Я знаю, она ведь моя первая жена, - ответил ей Саша.
- Да. Я помню. Приехали с ней попрощаться только я да Валя. Ковид ведь был. Кого-то дети не пустили, кто-то не смог…
- Бабушка! Бабушка! Пойдем! Ты что застыла? Я уже тут!
- Дед! А я пятерку получил!
Цветная детская толпа внедрилась в черную стайку родителей и понесла поток к выходу.
Инесса и Саша «ожили», рассеянно попрощались и ушли с внуками.
А я вот до сих пор, как вспомню этот взгляд и чудесное превращение, так замираю…
Если бы Пушкин их увидел, то у Евгения Онегина, возможно, было бы продолжение… Вот такое вот «Болдинское ностальжи»
История эта на самом деле случилась в пятницу, но имена и фамилии были изменены. Думаю, Вы меня поймете…