- Не, дед, ну почему я не могу сам пойти в лес?
Меня конкретно напрягало, что Старый, легко переходит на изнанку мира, при этом умудряясь приносить домой диковинные фрукты, ничего похожего на которые я не мог найти ни в книгах (вот не поверите, даже в библиотеку городскую специально записался), ни обращаясь к великому богу мудрости моего поколения по имени «Интернет». Сам он называл ТО место лесом, я-же никогда его не видевший всегда мечтал вдохнуть его пряного и полного дурманящей влаги воздуха. До смешного даже доходило. Спать ложусь, снится ЕГО лес. Как подросток шестнадцатилетний пересмотревший взрослых фильмов…
- Почему не можешь то? Да сам пойди и вон тебе лес -то будет, ну. Вон дверь, вон ручка. Замок – он завсегда вообще открытый. Ну ей богу, как маленький. Дверь ему открой… подтереть ничего не надо? – Донельзя сузив и без того неширокие глаза северного человека дед закашлялся и , отвернувшись к столу, стал набивать свою трубку.
- Так и чего? Говоришь – сам, мол дверь открой и иди? – я даже как-то обиделся, до чего это показалось простым. А что? Вот дверь. Обычная, фанерная и обитая потрескавшимся дерматином перетянутым крест-накрест тонкой проволокой. Такие раньше впускали в тёплые квартиры из холодных подъездов кирпичных пятиэтажек, населённых рабочими людьми.
Вон стоит такая красивая посреди стены на прокуренной дедовской кухне и ехидно смотрит на меня мутно блестящим от света лампочки глазком.
И ручка. Дешёвая китайская дрянь из покрытого тёмной медью силумина. Такой на рынке грош цена в базарный день. А вот замков или иных запоров и вправду на двери нет.
Тёплая. Даже слишком для кухни, в которой из рассохшегося окна постоянно тянуло несильным, но вполне себе ощутимым сквозняком. Чувство словно воробья, или ещё какую мелкую животину в руку взял.
Краем сознания увиделось детство. И лето. Жужжание пролетающего шмеля, мычание коров, которых ведут с пастбища. Запах перепревшего навоза и тёплое благоухание полевых цветов, доносящееся с дальнего луга у реки. И жёлтый, едва оперившийся цыплёнок в моей, ещё совсем детской ладони.
Пытаюсь отдышаться. Навалившееся воспоминание о безмятежном детстве выбило из колеи не хуже удара боксёра - тяжеловеса.
- Так. Хорош. – Сказал я себе. Не хватало ещё в слёзы тут удариться.
Ручка. Её тянут. Да именно. Надо тянуть на себя, чтоб открыть дверь. Тяну на себя. Дверь чуть – чуть поддаётся, но тут - же возвращается на место, словно с той стороны её держит за покрытую медью ручку чья-то рука.
Пробую ещё раз. Безрезультатно. Ну блин, хрыч старый. Опять наплёл в уши своей ерунды… Будда, блин, старый, ну.
- Дед! – незаданный вопрос повисает в тишине окружающей действительности лёгким туманом из замерзших слов.
Вокруг никого. Ни кухни, ни Старого. Вообще ничего. Даже свет и тьма, которые, казалось бы, должны быть всегда куда-то делись. Есть только я и обитая дерматином дверь. Даже не так… ДВЕРЬ.. о, как пафосно получилось…
Тяну за ручку на автомате. Вроде-как так положено. Тянуть ручку. С той стороны тоже тянут. Одновременно со мной. Нет твёрдого сопротивления деревянного косяка, но есть упругость живой плоти.
Странно. Раньше не замечал, что сопротивление разных вещей в этом мире чувствуется по-разному, и всегда можно отличить живое от не живого. Вот тебе и сопромат, туда его за ногу…
Рука на той стороне дверной ручки…
Меня словно током прошибает. Это моя там рука. Поэтому я и не могу открыть. И он, то есть я, тоже не может.
От безумия ситуации разбирает почти истерический смех. Он словно эхо просачивается с той стороны двери. Бью кулаком в дверь и она разбивается словно сделанная из тонкого льда витрина. Осколки чуть замедлено и абсолютно бесшумно сыпятся вниз по силуэту двери.
Отзеркаленный я стоит держась за дверную ручку, соединённую недлинным штырём со своей второй половиной крепко зажатой в моей ладони. Да… ну и рожа у тебя Шарапов… Вон как я, оказывается, смотрюсь… напыжился-то весь.
За спиной меня за дверью пошарпанная кухня с не слишком чистой плитой и сидящим за столом и набивающим трубку Старым. Но дед тут вообще не при чём. Здесь только моё.
От напряжения рука, сжимающая дверную ручку, занемела, и удерживать её становилась всё труднее, но и мой оппонент уже начинал нервно дёргать лицом.
Да что-ж ты делать – то будешь? Оборачиваюсь чтобы позвать деда на помощь, и к удивлению обнаруживаю себя стоящим на кухне, которая уже начинает заполняться запахом трубочного табака (сам старому его покупаю и привожу как гостинец). Дед сидит на табуретке чуть сгорбившись и как-то по вороньему наклонив голову на бок, словно одним глазом , с любопытством наблюдает за моими потугами.
Поняв, что всё закончилось, я отпускаю ручку, показавшуюся в тот момент очень холодной, и сажусь за стол.
- Дед, а чего это было-то? – понимая, что безбожно туплю, никак не могу остановить вырвавшийся из меня вопрос.
- А что ты спрашиваешь? Сам видел-то, ну? Я – что, твоими глазами смотреть должен? Ты сам и был. Что ты от меня хочешь? Дверь показал. Открыта? Открыта. Ты сам себе дверь держишь, пройти не даёшь. Вон кота моего видал? Он тоже как ты об зеркало бьётся. – Дед усмехнулся – Тоже наверное в ЛЕС хочет.
Под канонаду негодования Старого оборачиваюсь к стене сделать вид, что обиделся. Двери нет. Гладкая стена с верхней половиной покрашенной побелкой и нижней, от середины, подъездно-зелёной краской. Но на уровне опущенной руки к стене на три явно неродных и уже немного ржавых шурупа прикручена дешёвая китайская дверная ручка из покрытого тёмной медью силумина.