НАЧАЛО.............. Часть 2; Часть 3
Часть 4
Мы с Олькой встречались в середине сентября, а Милка объявилась только в феврале.
Было воскресенье. Я еще спала. Мой телефон безостановочно звонил у меня под ухом. Чуть приоткрыв глаза, я нажала на кнопку приема.
- Ты когда сменила номер? А я думаю, чего не могу до тебя дозвониться! – вместо приветствия прокричала моя звонкоголосая подружка.
- Милка? – удивилась я, искоса поглядев на циферблат часов. Было около десяти утра, а накануне я легла не раньше двух.
- Только сегодня Олька сказала, что ты оператора сменила. Ну, да ладно. У меня преприятнейшее известие.
- Я в курсе, - зевнула я. – Мы с Олькой в сентябре еще знали.
- На каком ты курсе?! - вскрикнула Милка так, что я невольно отодвинула трубку от уха. - Может, откроешь, я тут у твоего подъезда мерзну, – уже тише добавила она.
- Ой, сейчас, я мигом. – Я села на постели. - Код подъезда – два, четыре, восемь.
Я соскочила с кровати, накинула махровый халат и несколько минут ждала, распахнув входную дверь настежь и подрагивая от гуляющих на лестничной площадке сквозняков. Наконец, лифт остановится на моем шестом этаже, дверцы, с шипеньем, раздвинулись, и Милка, укутанная в белый воздушный мех, вывалилась мне навстречу.
- Как я рада, - взмахнув руками, как крыльями, она вмиг согрела меня в своих пушистых объятиях. – Натка моя… Наточка… Натушка…
Милка расцеловала меня в щеки и, только потом разжала руки.
- Пойдем скорей - усмехнулась я. – Ты аж лопаешься, как перезрелый арбуз. Так всё замечательно?
- Рас-с-спрекрасно, - рассмеялась Милка, шагнула через порог и скинула свою, судя по белизне, совсем новенькую норковую шубку. Я убрала недосягаемую для меня роскошь в мой стенной шкаф, наклонившись, вынула из тумбочки сланцы.
- Проходи. Чай будешь? У меня даже торт есть, остатки от былого пиршества.
- Кр-р-расота! – подпрыгнула Милка, обдав меня кипятком своего лучащегося от безмерного счастья взгляда. – Мне чур мою кружечку с коровкой.
Мы прошли на кухню, я достала из буфета керамическую кружку с изображением губастого теленка, расстелила на столе льняную салфетку, нажала кнопку на чайнике.
- Ты за талию не боишься? – спросила я, ставя на стол пластиковый контейнер с остатками торта.
- Неа, моя талия выдержит это испытание. А торти по какому случаю? – Спросила Милка, усаживаясь на стул рядом с еле теплящейся батареей центрального отопления.
- Ученики вчера приходили. Я на больничном, - пояснила я и бросила в кружку пакетик «Липтона».
- Болеешь? – переспросила Милка, и ее глаза затянул бархат сочувствия.
- Уже нет, выздоровела, - сказала я, тут же в горле запершило, и я закашлялась. Милка вмиг взметнулась со своего места.
- Ну-ну, у киски боли, у собачки боли, у Наточки не боли, - приговаривала Милка, хлопая меня ладонью по спине. Я плеснула воды в кружку, сделала глоток. Милка снова опустилась на стул.
- Уф, - выдохнула я. – Ларингит с трахеитом совсем одолели. У меня и так голосовые связки слабые, а тут Сыров снова меня довел, я как закричу, и всё… Финита ля комедия. У меня и без него горло саднило … Он ничего парень, не глупый, но темперамент… - По еле заметному ерзанью, я почувствовала, что рассказ о моих трудовых подвигах Милке совсем не интересен. – А ты как? – спросила я, разливая кипяток по чашкам.
- А я замуж выхожу, - выпалила она, и ее красивые губы раздвинула еще более прекрасная улыбка.
- Поздравляю, - искренне сказала я, и, поправив полы махрового халата, села напротив Милки. – Мне Оля еще в сентябре говорила…
- Нет-нет. Совсем не то, - замотала головой Милка, и легкие, воздушные пряди ее волос заметались из стороны в сторону. - Я тогда чуть за Вадика не вышла, - сказала она, погрузив палец в сливки.
- «Мицубиси», коттедж?
- Ага, упакован Вадик классно. - Она облизнула палец и продолжила. - Мне Вадик тогда нравился. Положительный такой, вежливый. Подарки дарил. Ты же знаешь, как я подарки люблю. Родители меня не больно-то баловали. Отец, сама знаешь, свободный художник от слова «худо». Так что мать нас с сестрой одна тянула, всю жизнь старье донашивала.
Она вздохнула, и ее кофейного цвета глаза потускнели. На самом деле Милка в особом украшательстве не нуждалась. Она была самой красивой из всей нашей тройки: худенькая, с длинной, выгнутой шеей, огромными глазами, шикарными гречишного цвета волосами и бледной до прозрачности кожей. Я ей так и сказала:
- А ты почаще глядись в зеркало. Сразу жизнь веселее покажется.
Ее пухленькие губки вновь раздвинулись в улыбке, оголив безупречно ровные зубы.
- А я и не комплексую. Я так прямо и говорю, спасибо господи, что сотворил такую красоту. Правда, я красивая?
- Правда-правда, - улыбнулась я, не уточняя, что все же не господь, а родители ее постарались.
- А ты из нас самая талантливая.
- Не отвлекайся, - решительно сказала я. – Как там с твоим Вадимом? – развернула я разговор в интересную для меня сторону.
- А…с Вадиком… - Она еще раз улыбнулась. На этот раз в ее глазах проскочили чертенята. – Вадик сделал мне предложение. Я почти согласилась, вернее, я согласилась. Мы с ним недолго встречались, но сама знаешь, нам с тобой уже тридцатник. И Вадик мне нравился. Совсем не был похож на моего московского, хотя тоже не бедный… - Милка опустила голову и покрутила на столе чашку. – А помнишь, когда я тебе эту кружку с теленком подарила?
- Помню, - вздохнула я. – Болела я тогда долго, а ты меня чуть ли не каждый день навещала.
- В депрессухе ты тогда от своего немца валялась. Как его там?.. А, вспомнила – Генка. Кстати, не знаешь где он?
- Не знаю, - хрипло ответила я и отвернулась. Отчего-то засвербело в носу.
- Ты что? – выдохнула Милка. - До сих пор переживаешь? Сто лет прошло.
- Гораздо меньше.
- Ну… - Ее теплая рука дотронулась до моей ладони. Я отдернула руку, словно боясь заразить ее своим несчастьем. - Не переживай ты так… Брось… Меня еще не так ломало, а я вот…
Я искоса взглянула на нее. Милка была трогательна, как Белоснежка. Я улыбнулась.
- Ты о Вадиме говорила, - напомнила я.
- Ах да, Вадик… - Милка нахмурила лоб, словно вспоминала невыученный урок. – Вадик - садик… Хороший он…
- Да слышала я, - хмыкнула я. – Рассказывай, отчего за такого хорошего замуж не пошла.
- Не захотелось. - Она покрутила на столе кружку и резко вскинула голову. Ее карие глаза вспыхнули. – А ты веришь, что в новогоднюю ночь чудеса случаются? – вдруг спросила она.
- Нет, не верю. Я только в детстве в Деда Мороза верила, даже записки писала и под ёлку прятала. Помню, попросила я сапожки, белые, с меховой опушкой, как у Снегурочки. Утром проснулась, а под ёлкой - валенки. Я даже ревела. Так что, если помечтать хочется – в кино иду, или книгу читаю.
- А я до сих пор помечтать люблю, - с шумным выдохом сказала она, отстраняя от себя кружку. - Как ложусь спать – всё мечтаю, мечтаю… - Склонив голову на плечо, она закрыла глаза.
- Ау, - напомнила я о себе. Милка вздрогнула и тут же рассмеялась. – Ты мне про Новый год хотела рассказать.
- Да-да-да! – обрадовано всплеснула руками Милка. – В Новый год мы с Вадиком поехали за город, к его родителям. До этого я их видела только раза два, да и то мельком. Тут же мы познакомились поближе… - Милка сделала серьезное лицо, но ее глаза по-прежнему ярко сияли. – Мать Вадика оказалась дамой жутко серьезной. Когда-то пела, потом учила. Помнишь, вместо урока литературы мы всем классом на оперу ходили.
- «Пиковая дама», - подсказала я. - Чаю налить? Остыл?
- Плесни.
Я протянула руку к чайнику, нажала кнопку.
- Ну так вот… Значит сидит эдакая «пиковая дама» и всё губы поджимает. Я и так и сяк, как хорошо вы выглядите, какое платьишко, туфельки, а она – ну никак не реагирует. Чувствую, я на мели - все свои комплименты исчерпала. Приличный словарный запас закончился, еще немного – и вход пойдет ненормативная лексика. Тут подоспел глава семейства… Новый пакетик не надо, я горький не люблю.
Я разлила по чашкам кипяток. Милка отхлебнула и продолжила:
– Отец Вадика ничего себе такой мужчинка, но тоже какой-то заторможенный. Тоже, как будто кол проглотил. Значит, приехали мы в их коттедж к девяти. Где-то через час гости стали подтягиваться. Приехали еще человек шесть-восемь. Сели, значит, за стол. Солидные мужички с солидными дамами. Только две дамы без пар: толстая балерина и интеллектуалка, на ворону похожая. Начали есть-пить. После третьего бокала длинноносая открыла рот. Потом толстушка вступила. Балерина наяривала о поклонниках и подарках, интеллектуалка - о роли интеллигенции в мировом культурном процессе. Остальные продолжали жевать. Представляешь, весь этот цирк? Тортик еще кинь.
Я положила на ее блюдце последний кусок торта и поставила пустой контейнер на подоконник. Кухонька у меня маленькая, не вставая из-за стола можно чуть ли не до любого угла дотянуться.
- Вкусный торт. А помнишь, мы сами пекли?
Я улыбнулась. Действительно, в классе восьмом нас обуял кондитерский ажиотаж.
- А помнишь, безе у нас никак не получалось, все лепехами выходили? - спросила Милка и отодвинула опустевшее блюдце.
- Ага, помню, - подтвердила я. – Зато у тебя рогалики с изюмом замечательные получались.
- А у тебя пирог с капустой. А булки, помнишь наши булки?..
Мы рассмеялись. Действительно, с булками у нас поначалу похуже, чем с безе приключилось. Дрожжевое тесто сначала комом торчало, мы на батарею поставили и забыли, а когда вспомнили – тесто уже через край кастрюли перелилось. Мы тогда жутко в тесте измазались, но с трудом что-то накрутили и в духовку поставили. Булки вышки кислые и твердые, как резина.
- Ладно, рассказывай дальше про свои новогодние чудеса. Я откинулась на спинку стула и сложила руки на коленях. Вся моя поза должна была свидетельствовать о пристальном внимании. Мне действительно интересно было слушать. Милка специализировалась у нас на совершенно не шаблонных ситуациях.
Буду рада вашим комментариям. Спасибо.