Гоголь – странный ребёнок
Из повести Гоголя «Старосветские помещики»: «Вам, без сомнения, когда-нибудь случалось слышать голос, называющий вас по имени, когда простолюдины объясняют так: что душа стосковалась за человеком и призывает его; после которого следует неминуемо смерть. Признаюсь, мне всегда был страшен этот таинственный зов. Я помню, что в детстве я часто его слушал, иногда вдруг позади меня кто-то явственно произносил моё имя. День обыкновенно в это время был самый ясный и солнечный; ни один лист в саду на дереве не шевелился, тишина была мёртвая, даже кузнечик в это время переставал, ни души в саду; но, признаюсь, если бы ночь самая бешеная и бурная, со всем адом стихии, настигла меня одного среди непроходимого леса, я бы не так испугался её, как этой ужасной тишины, среди безоблачного дня. Я обыкновенно тогда бежал с величайшим страхом и занимавшимся дыханием из саду, и тогда только успокаивался, когда попадался мне навстречу какой-нибудь человек, вид которого изгонял эту страшную сердечную пустыню».
Таинственные голоса – слуховые галлюцинации. Вполне нормальное явление для раннего детского возраста. Только в норме ребёнок испытывает любопытство. Гоголь испытывает страх, Гоголю жутко. Уже ребёнком он ощущает мёртвую тишину и «страшную сердечную пустыню».
Из письма Гоголя к матери: «Я помню: я ничего в детстве сильно не чувствовал, я глядел на всё, как на вещи, созданные для того, чтобы угождать мне. Никого особенно не любил, выключая только вас, и то только потому, что сама натура вдохнула это чувство. На всё я глядел бесстрастными глазами; я ходил в церковь потому, что мне приказывали, или носили меня; но стоя в ней, я ничего не видел, кроме риз, попа и противного ревения дьячков. Я крестился потому, что видел, что все крестятся. Но один раз, — я живо, как теперь, помню этот случай, — я просил вас рассказать мне о страшном суде, и вы мне, ребёнку, так хорошо, так понятно, так трогательно рассказывали о тех благах, которые ожидают людей за добродетельную жизнь, и так разительно, так страшно описали вечные муки грешников, что это потрясло и разбудило во мне чувствительность, это заронило и произвело впоследствии во мне самые высокие мысли».
Детскую религиозность и ожидания вечных мук Николай Васильевич пронесёт через всю жизнь. Вот только вера Гоголя – это не то осознанное христианство Достоевского и Толстого. В религиозности Гоголя больше древнего, чем современного, больше суеверия, чем веры, больше страха возмездия и наказания, чем нравственного чувства. Религиозность Гоголя примитивна и наивна, в её ядре – мифологическое преклонение перед непонятными и могущественными силами.
#гоголь