Служил я в БЧ-3 (минно-торпедная боевая часть) и как принято на флоте тоже являлся "румыном".Как -то было не понятно почему "румын"?Выслушав много мнений по этому поводу чёткого понимания почему именно "румын" я не достиг,логики нуль,кроме одной истории.В ней то есть конечно логика и смысл но вот уж очень она мне обидна была.
История такова-14 июня 1905 года из-за червивого куска мяса матросы перебили офицеров на броненосце “Князь Потемкин-Таврический” и угнали корабль в Румынию. На собрании бунтовщиков первыми, кто предложил податься к румынам, были матросы минно-торпедной боевой части (БЧ-3). С тех пор всех минеров-торпедистов (вместе с офицерами) на флоте зовут “румынами”.
Не знаю на сколько это всё правдиво.Напишите в комментариях свою версию.А мы продолжаем читать книгу А.Покровского "...Расстрелять"
Александр Покровский, "...Расстрелять!"
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ МЕРЛЕЗОНСКОГО БАЛЕТА
Что отличает военного от остальных двуногих? Многое отличает! Но прежде
всего, я думаю, - умение петь в любое время и в любом месте.
К примеру, двадцать четыре экипажа наших подводных лодок могут в мирное
время, в полном уме и свежем разуме, в минус двадцать собраться на плацу,
построиться в каре и морозными глотками спеть Гимн Советского Союза.
А в середине плаца будет стоять и прислушиваться, хорошо ли поют,
проверяющий из штаба базы, капитан первого ранга.
И прислушивается он потому, что это зачетное происходит пение, то есть
- пение на зачет.
И проверяющий будет ходить вдоль строя и останавливаться, и, по всем
законам физики, чем ближе он подходит, тем громче в том месте поют, и чем
дальше - тем затухаистей.
Для некоторых будет божьим откровением, если я скажу, что подводники
могут петь не только на плацу, но и в воскресенье в казарме, построившись в
колонну по четыре, обозначая шаг на месте. Это дело у нас называется
"мерлезонским балетом".
- На мес-те... ша-го-м... марш!
И пошли. Раз-два-три... Раз-два-три... Раз-два-три...
- Идти не в ногу...
Конечно, не в ногу. А то потолок рухнет. Обязательно рухнет. Это же наш
потолок, в нашей казарме... всенепременнейше рухнет... Раэ-два-три...
Раз-два-три...
Так мы всегда к строевому смотру готовимся: к смотру с песней;
маршируем на месте и песню орем. Отрабатываемся. Спрашиваем только:
- Офицеры спереди?
Нам говорят:
- Спереди, спереди, становитесь.
Становимся спереди и начинаем выть:
- Мы службу отслужим, пойдем по домам...
- Отставить петь! Петь только по команде! Раз-два-три...
Правофланговым у нас рыжий штурман. Он у нас ротный запевала.
Он
прослужил на флоте больше, чем я прожил, уцелел каким-то чудом, и на этом
основании петь любил.
Как он поет, это надо видеть. Я видел: лицо горит, - на нем, на лице,
полно всякой мимики; эта мимика устремляется вверх и, дойдя до какой-то
эпической точки, возвращается вниз - ать-два, ать-два! Глотка луженая, в ней
- тридцать два зуба, из которых только тринадцать - своих.
- За-пе-ва-й! - подается команда, и тут штурман как гаркнет:
- И тогда! Вода нам как земля!
А мы подхватываем:
- И тогда... нам экипаж семья... И тогда любой из нас не против... Хоть
всю жизнь... служить в военном флоте...
Песню для смотра мы готовим не одну, а две. В те времена недалекие
песни пелись флотом задорные и удивительные. Вот послушайте, что мы пели в
полном уме и свежем разуме:
- Если решатся враги на войну... Мы им устроим прогулку по дну...
Северный флот... Северный флот... Северный флот... не подведет...
И еще раз...
- Северный флот... плюнь ему в рот, Северный флот... не подведет... Ну,
конечно, "плюнь ему в рот" - это наша отсебятина, но насчет всего остального
- это, извините, к автору.
Правда, положа руку на сердце, надо сказать, что нам, на нашем экипаже,
еще хорошо живется. Грех жаловаться. Мы хоть и в воскресенье уродуемся, но
все же все это происходит до обеда, и нас действительно домой отпускают,
если мы поем прилично, а вот за стенкой у нас живет экипаж Чеботарева -
"бешеного Чеботаря", вот там - да-а! Там - кино. Финиш! Перед каждым
смотром, каждое воскресенье, они, независимо от качества пения, поют с утра
и до 23-х часов. В 23.00 - доклад, и в 23.30 - по домам!
А дома у них в соседней губе. Туда пешком бежать - часа четыре. А в 8
часов утра, будьте любезны, - опять в ствол. Вот где песня была! Вот где
жизнь! И койки у нас за стенкой дрожали и с места трогались, когда через
переборку звенело:
- Северный флот... Северный флот... Северный флот... не подведет...
ВТОРАЯ ЧАСТЬ МЕРЛЕЗОНСКОГО БАЛЕТА
Плац. Воздух льдистый. На плацу - экипажи. Наш экипаж - третий на
очереди. Петь сейчас будем. На зачет.
Мороз с лицами творит что-то невообразимое: вместо лиц - застывшее
мясо.
Но план есть план. По плану пение. Плану плевать, что мороз под
тридцать.
Над строями стоит пар. Дышим вполгруди: иначе от кашля зайдешься; как
петь - неизвестно.
- Рав-няй-сь! Смир-но! Пря-мо... ша-го-м... ма-рш!
Ну, началось...
Через полчаса все экипажи каким-то чудом песню сдали и - бегом в
казарму. А нас третий раз крутят. Не получается у нас. Не идет песня. В
казарме получалась, а здесь - ни в какую.
После третьего захода начштаба машет рукой и говорит командиру:
- Командир! Занимайтесь сами. Предъявите по готовности.
После этого начштаба исчезает.
- Старпом! - говорит командир. - Экипаж уйдет с плаца тогда, когда
споет нормально! - сказал и тоже исчез.
Остаемся: мы и старпом. Старпом злой как собака. Нет, как сто собак.
Лицо у него белое.
- Экипаж! Рав-няй-сь! Одновременный рывок голов! Петров! Я для кого
говорю! Отставить. Рав-няй-сь! Смир-но! Ша-го-м! Марш!.. Песню... Запе-вай!
- ...Если решатся враги на войну...
От холода мы уже не соображаем. Ног не чувствуется: как на дровах
идешь.
- Отставить песню! Раз-два-три! Раз-два-три... Песню запевай!
И так десять раз. Старпом нас гоняет как проклятых. От мороза в глазах
стоят слезы.
- Песню!.. Запе-вай!..
И тут - молчание. Строй молчит, как один человек. Не сговариваясь.
Только злое дыхание и - все.
- Песню!.. Запе-вай!..
Молчание и топот ног.
- Эки-паж... стой!.. Нале-во! Рав-няй-сь! Смир-но! Воль-но! Почему не
поем? Учтите, не споете как положено, не уйдем с плаца. Всем ясно?!
Напра-во! Равня-сь! Смир-но! С места... ша-го-ом... марш! Песню... запе-вай!
И молчание. Теперь оно уже уверенное. Только стук ног - тук, тук, тук,
- да дыхание. Какое-то время так и идем. Потом штурман густым голосом
затягивает:
- Россия... березки... тополя... - он поет только эти три слова, но
зато на все лады.
За штурманом подтягиваемся и мы:
- Россия... березки... тополя... Старпом молчит. Строй сам, без
команды, поворачивает и идет в казарму. Набыченный старпом идет рядом.
Тук-тук, тук-тук - тукают в землю деревянные ноги, и до самых дверей казармы
несется:
- Россия... березки... тополя...
Продолжение следует.....