В этом городе живёт человек, у которого вместо сердца - большой кусок льда, из глаз смотрят кристаллики снега, дыхание – чистейшей воды мороз, а от одного его прикосновения кровь в жилах превращается в ледяную реку, сковывающую до онемения руки, ноги и всё тело, вплоть до волос. Этого человека зовут Елена Степановна. Почему, вы спросите, я дал ей такое описание, да потому что только особа с подобными характером и признаками могла послать своего мужа Фёдора Евгеньевича за крабовыми палочками в магазин в такую холодину, в которую ни один порядочный хозяин собаку-то не выпустит на улицу. Без палочек не получится салат, а дядя Федя очень его любит, может даже любит больше, чем свою жену, хотя у той тоже вполне аппетитные формы, даже без крабов. Не смотря на свою любовь к салату и свою неприязнь к той, кто его будет готовить, мужчина ни в какую не хотел сегодня высовывать свой слегка приплюснутый нос в минус сорок на улице, ворчал, отнекивался, топал ногами по полу. Ну ничего не поделаешь, лучше не перечить женщине, которая находится на СВОЕЙ кухне, да ещё и с ружьями в руках, к тому же не выспавшейся, а значит способной взбеситься из-за любой мелочи, будь то палочки за девяносто рублей или же муж, валяющийся на диване. Шарф, трико под штаны, две кофты и пуховик, шерстяные носки, ботинки, варежки, шапка под ушанку, сто грамм для согрева...были б они ещё, а так глоток горячего чая и в путь.
Уже в подъезде холод начал проникать под одежду в поисках незащищённых мест и в надежде пробрать мужичка до самых костей, чуть ли не до самой его мужской человеческой сущности, то бишь до души. Хотел было Федя вернуться обратно в квартиру, но дверь захлопнулась перед самым носом, сделав его ещё более плоским, замок щёлкнул с обратной стороны. Вышел на улицу, а там всё белое и трещит, скрепит, ругается под натиском и в объятиях самого морозного дня в этом году. Иней покрыл, наверное, весь город: дома, столбы, качели на детской площадке, скамейки в парке, машины, которые больше уже никогда не заведутся, деревья, светофоры, на которых теперь вместо трёх цветов – один, и не понятно, можно на него переходить или нет. Всё было во власти несусветной холодины, да что уж там, холодищи, холодрыги, в морозилке Елены Степанны среди пельменей и ягод куда теплее, чем на окоченевших улицах города. Фёдор Евгеньевич шёл очень быстро, далеко магазин был, иногда доставал руки из бесполезных карманов, чтобы обхватить лицо и подышать чуть-чуть на варежки, но поняв, что это не помогает, снова засовывал их обратно в холодные прорези пуховика. Не поворачивая голову, не растрачивая нажитое за годы совместной с Леной жизни телесное тепло, он следовал прямиком через перекрестки и бульвары, парки и скверы, ни там и ни там людей не было. Конечно, они сидят сейчас себе в квартирах у батарей, смотрят телевизор, кушают что-то горячее, запивая чем-то горячительным, обнимаются, наверное, а может вообще лежат, растворяются в тёплой ванне, позабыв о невзгодах увядающей жизни на бренной замёрзшей земле.
А Фёдор негодующе перебирал ногами по тротуару, проклиная зиму в целом за её пять месяцев паршивой погоды и в частности за её сегодняшний неожиданный арктический день. Замахнулся, фыркая себе в шарф, пнул сердито что есть мочи ногой по пустому пространству окружающего декабря, последнему это явно не понравилось, и он дал сдачи: дяденька поскользнулся, навернулся и спиной ощутил всю мягкость и гостеприимство городского тротуара. Огромным булыжником лежит дядя Федя и вопросительно смотрит высоко в небо на смеющееся облако: «За что?». Что-то вылетает из облака и быстро летит в лицо мужичка, это голубь так прицелился, попало на ушанку, на счастье. В конец одубевший, разъярённый и счастливый Фёдор Евгеньевич врывается в магазин, берёт эти проклятые крабовые палочки, бросает кассиру сторублёвую купюру вместе со льдом, что накопился в кармане, и встаёт в ступор: «Без маски не обслуживаем!». Закипело, заполыхало, задымилось: «Да ну вас всех к чёрту вместе с вашими крабами». Выбежал на улицу без палочек и без маски, да ещё сто рублей оставил на кассе, пусть подавятся ими. Весь в огне и в молниях, но тут же остыл на морозе, засеменил к дому, снова поскользнулся, потом переплевал это место, видимо, для того, чтобы другим здесь ещё более скользко было, пытался подбить плевком снайпера-голубя, но не попал.
Подъезд. Домофон. Ждёт. Пальцы отказываются нажимать, делает ещё одну попытку, но Лена не открывает. Смотрит на балкон: «Твою ж маааааать!». Дверь открылась. Первый, второй, третий этаж, квартира. «Ты чё так долго-то, чё телефон не взял, я тебе звонила?!» - с поварёшкой в руках не помогала Елена Степановна раздеваться своему мужу. «Мог бы и не ходить, в морозилке за пельменями, оказывается, завалялась упаковка палочек!» - холодно и со спокойствием удава произнесла она. Третий раз за день взорвался Фёдор Евгеньевич, воспылал пожарищем, каких ещё эта квартира не видывала, метал стрелы ярости, бросал копья отвращения, кидал кинжалы свирепости, которые Елена с лёгкостью отбивала поварёшкой. В эти минуты в груди Феди, в том месте, где должно быть сердце, бился и пытался вырваться наружу полыхающий факел, из глаз на жену смотрели языки огня, дышал он так, будто вулкан извергается, а от одного его прикосновения кровь в жилах вскипала, можно было б и сгореть.
Елена Степановна и Фёдор Евгеньевич сидят на кухне за столом, жена с милой улыбкой на лице кладёт в тарелку пельмени, муж с ещё более симпатичной гримасой любви кушает салат из крабовых палочек.
- Добавку будешь, дорогой?
- Ты ещё спрашиваешь, любимая, конечно, буду!
Так и живут вместе лёд и пламя. Сгорают от счастья друг в друге, в друг друге от того же счастья и застывают...
- Как доешь, сбегай обратно в магазин за деньгами пока ещё светло!
2020 © Ринат Салимов
