Я лежала, смотрела в потолок и никак не могла заснуть. Мысль о предстоящей охоте до того ужасала меня, что я была не в состоянии даже закрыть глаза. “Так...., спокойно...., я всегда, все смогу вернуть назад.... Вот выпью его, и буду как прежде проживать свою никчемную жизнь с тётушкой в Торонто” - пыталась мысленно успокоить себя я, нервно ворочая в руках пузырёк с синей жидкостью. Но шло время, а уговоры не помогали. “Нужно нагулять сон...” - неожиданная мысль ворвалась в мою голову и прочно обосновалась в ней. Я решительно встала, натянула первую вещь, что попалась под руку и вышла в коридор.
В коридоре Окленториума царила оглушающая тишина. Все уже давно спали. В витражные запылённые окна настойчиво пробивался яркий свет луны, освещающий темное пространство впереди меня. Я шагала по мраморному полу коридора, отстукивая незатейливую мелодию, знакомую только нам двоим. Это был своеобразный язык, с помощью которого, я могла говорить, а Окленториум мог отвечать мне, отражая звук моих каблуков от своих белых неприступных стен. Я не знала куда шла, но кажется, чем дальше я продвигалась вглубь коридоров, тем больше я доверялась этому месту. Невидимой, воздушной рукой, оно вело меня за собой, прокладывая нужный путь. От того, пускай того сама не осознавая до конца, теперь я знала, куда шла.
Я уже собиралась возвращаться, как, проходя по одному из коридоров, наткнулась на ту самую железную дверь с кодовым замком, про которую говорил Брендон. На удивление, она была приоткрыта. Меня будто подменили, впервые, до того незнакомое мне любопытство, перевесило привычный страх, и, не в силах пройти мимо, я на цыпочках прокралась внутрь. От двери тянулся узкий, длинный, тёмный коридор, в конце которого горел яркий свет. Словно прожектор, он освещал всю его протяжённость. Пробираясь вглубь него, я старалась ступать, как можно осторожнее и тише, чтобы не привлекать к себе излишнее внимание. Но чем ближе я подходила к его концу, тем ярче становилось свечение, оно ослепляло, не давая шанса приблизиться и рассмотреть что-либо ещё. Глаза заслезились от боли. Инстинктивно я закрыла их руками, уронив на пол ключ от своей спальни, и он тут же звонко ударился об пол. В следующую секунду, я даже не успела вздрогнуть, как почувствовала острую холодную сталь меча на своей шее.
— Эби? Что ты тут делаешь? - Брендон смотрел на меня испуганными глазами. Он застыл и будто мгновенье сомневался: убрать меч или продолжить вонзать его в мое горло.
Я вжалась в стену, не в силах сказать ни слова. Увидев это, Брендон опешил и сразу же опустил меч.
— Прости, Эби, я не ожидал тебя здесь увидеть.
— Что ты здесь делаешь? - прохрипела я, схватившись руками за горло.
— Иногда мне просто нравится сюда приходить.... - растерянно проговорил Брендон. Его ответ звучал настолько глупо и неубедительно, что, кажется, даже он сам не мог не понять этого.
Тем временем, свечение, исходящее из конца коридора продолжало нещадно слепить, заставляя глаза наполняться слезами. Сквозь боль его света и внутренней, переполняющей меня, обиды, я смотрела на Брендона в надежде найти хоть что-то, что помогло бы мне ответить на вопрос: “почему, ещё недавно, такой весёлый и открытый Брендон, так нежно касавшийся меня, теперь с легкостью приставляет меч к моему горлу и выглядит таким потерянным?” Но он остался лишь в моей голове....
— Что все это значит, Брендон!? И что находится в конце этого коридора?
— Пойдём. - Брендон схватил меня за руку и потянул за собой. Наощупь, закрывая лицо рукой, я последовала за ним.
— Теперь можешь открыть глаза. Свечение от этого куба - своеобразная защита, она слепит глаза только тогда, когда ты находишься далеко от него, не позволяя посторонним пробраться ближе и рассмотреть, что находится в этой комнате.
До этого момента, такой ослепляющий свет, вдруг действительно перестал резать глаза, и я послушно их отрыла. Я оказалась в небольшом помещении, со стеклянным кубом в центре него. В его пространстве, висело небольшое, круглое “нечто”, очень напоминающее эллипс. Предугадывая мой следующий вопрос, Брендон заговорил:
— Ты уже знаешь, что силы охотников всегда были не равны численности тварей и тем более силе Темных. Это штука называется ”Апоспория”, она наш последний и единственный шанс уравновесить баланс между нами и тварями, если когда-нибудь настанет время, когда мы перестанем с ними справляться. Она способна наделить невероятной силой любого охотника, что воспользуется ей, равной или даже превосходящей силу Темного.
— Поэтому ты пришёл сюда, воспользоваться ей? - сама опешив от своего вопроса, проговорила я .
— Нет, глупая. Апоспорией невозможно воспользоваться, ровно как и зайти сюда без разрешения мистера Харриса. Окленториум просто не пустит тебя. Но судя по тому, что ты здесь, я уже начинаю в этом сомневаться.
— Что ты имеешь ввиду? Ты ведь смог зайти сюда, почему не могла зайти я?
— Доступ сюда открыт только очень узкому кругу людей и этот круг людей всегда остаётся неизменным. Из чего я делаю вывод, что Окленториум самостоятельно принял решение впустить тебя.
— Но зачем? - удивленно проговорила я.
— Хотел бы и я узнать ответ на этот вопрос....
Теперь, я внимательно могла рассмотреть Апоспорию. Она совсем не была похожа на вещь, которая могла бы наделить невероятной силой. Это была скорее какая-то несуразная, с неравными краями, выпуклая, каменная тарелка, напоминающая посуду из прошлого века, только светящуюся. Мой взгляд вдруг привлекла надпись, что была выгравирована по ее контуру: “Cum fortissimis tenebris unus ceciderit, omnia revertetur ut northmanni”.
— Что это за надпись? - спросила я.
— Это латынь. Мы воспринимаем эту надпись, как пророчество: “Когда падет самый сильный тёмный, все вернётся на круги своя”.
— Что это значит?
— Есть много мнений на этот счёт, но мы придерживаемся самого распространённого: когда мы убьём всех темных и тварей, мы наконец сможем вернуть прежний город и жить в мире. На сегодня хватит, Эби. Нам пора уходить, нельзя чтобы кто-то нас увидел. Я провожу тебя.
Весь путь до спальни мы шли молча. Ни я, ни Брендон, были больше не в силах продолжать разговор. С каждой секундой безмолвная стена тишины все выше возрастала между нами. Она сводила с ума, кружа голову, искушая сказать, дотронуться, утешить....Но никто из нас так и не осмелился разрушить ее, мы шли крепко сжимая губы, боясь вместе с ней, разрушить то последнее, что оставалось между нами. Лишь иногда я украдкой смотрела на черты лица Брендона..., его выражение, вздёрнутый нос, губы... Я хотела рассмотреть хотя бы слабый налет той нежной, открытой улыбки, что всегда так спасала меня. Но в этот раз, я тонула одна и вокруг меня не было никого, кто смог бы мне помочь. В этот раз я сама, во чтобы то ни стало, должна была грести своими маленькими лапками, уверенно пробираясь сквозь темную, зыбучую трясину, чтобы наконец выбраться на свет. Дойдя до моей комнаты, мы попрощались. Будто выполнив важное задание, тело наполнилось долгожданным облегчением и, рухнув на кровать, я тут же уснула.
Звон будильника заставил вернуться в реальность. Сегодня был важный для меня день. И не потому, что я так старалась пойти по стопам мамы и оправдать чьи-то ожидания. В отличии от всех этих распространённых истории, где дети хотят быть похожими на своих родителей, я никогда не хотела этого. У меня не было родителей. Отец ушёл от нас, когда мне было два. А после пропажи мамы единственным моим родителем стала тётушка Эмма в Торонто. Она, как могла, пыталась обогреть и воспитать меня, за что я ей безумно благодарна. Но как бы не казалось все на первый взгляд стабильным и понятным, мне всегда было важно знать: - “откуда я и кто мои родители?” Видно уже тогда подсознательно я чувствовала огромные пробоины в этом вопросе. А после того как я узнала о смерти мамы, я поняла, что единственной возможностью попытаться залатать все дыры, будет вернуться сюда. Не спросить, не услышать в ответ лестную речь о том, кем она была, а примерить мамину жизнь на собственную шкуру, и хоть немного, по-настоящему стать ближе к ней.
Я подошла к зеркалу и посмотрела на девушку, что глядела из него: длинные, пушистые, белокурые волосы, небрежно лежащие на плечах..., - я никогда не могла уложить их нормально, а потому лучшим способом сделать для себя это, я находила забрать их в пучок или высокий хвост, что начинался бы сразу от макушки. Широко посаженные, голубые глаза с лисьем прищуром выдавали последствия парочки бессонных ночей для своей хозяйки. Маленький курносый нос, румянец на щеках, острые ключицы, выглядывающие из худощавых плечей - эта девушка явно не была похожа на прирожденного охотника. «И в чем только душа держится” - по привычке проворчала бы тётушка Эмма... Я так скучаю по ней... Натягивая легкую улыбку, я снова взглянула на девушку в зеркале: кофта с полукруглым вырезом, небрежно заправленная в чуть потёртые, облегающие бёдра штаны, длинные до колен, чёрные, кожаные сапоги с серебристыми пряжками по бокам.... «Нам придётся подружиться с тобой и постараться не умереть сегодня, по крайней мере не в таком виде».
Я спустилась в холл Окленториума. Все уже стояли вокруг стенда с цифровой голограммой и оживлённо о чём-то спорили.
— Эби, доброе утро! Ты почти вовремя! Брендон и Кристофер как раз должны закончить свои пустые препирания и наконец перейти к делу. - недовольно проговорил мистер Харрис.
Но будто не замечая ни меня, ни слов мистера Харриса, Брендон и Кристофер продолжали кричать друг на друга, разъярённо тыча пальцами в голограмму домов, зданий и окрестностей Лаго, от чего их изображение расплывалось, не давая возможности другим участникам разглядеть детали.
Мой взгляд упал на Кару, она была единственной, кого этот спор не только не сильно беспокоил, но и скорее даже забавлял. Она стояла скрестив руки на груди и сквозь белоснежную улыбку, озорно жевала свой розовый bubble gum, открывая рот настолько широко, что я без труда могла рассмотреть форму, расположение и цвет ее жвачки. Она надула огромный, розовый пузырь, после чего, оценив получившийся размер, лопнула его, резко вдохнув воздух внутрь. Довольная собой, Кара подошла ко мне и, приветственно обняв, проговорила:
— Эби, детка! Не обращай внимания на этих придурков, они частенько спорят.
Я приветственно улыбнулась ей в ответ.
— Кристофер! Ты помнишь, что было, когда в прошлый раз мы пошли через Алуфьевые горы? - прокричал Брендон, оголив глубокий, белёсый шрам на своей груди.
— Никто не виноват, что ты под ноги не смотришь. Нам необходимо подойти к самому разлому. Нельзя допустить, чтобы популяция Вазикул увеличивалась, если их станет слишком много, мы можем упустить драгоценное время. Мы срубим дерево на корню, не дав возможности этим тварям расползтись по лесу, а потом и городу. А как ты знаешь, уважаемый Брендон, единственный путь до разлома это горы. - четко ответил Кристофер.
— Это сумасшествие! Мы можем просто не добраться до туда. Ты ставишь под угрозу жизнь других охотников, свою жизнь! Нужно идти через лес! Медленно, но верно, мы найдём и истребим всех Вазикул без огромных потерь.
— Брендон, лес огромный, мы потратим уйму драгоценного времени на поиски. И сейчас ты бессмысленно продолжаешь тратить его на споры со мной. Я все сказал. - сухо ответил Кристофер.
— Брендон, Кристофер остаётся главным охотником и последнее слово всегда за ним. Вы отправляетесь через Алуфьевые горы, прямо к разлому. - заключил мистер Харрис.
Брендон со всей яростью стукнул по стенду с голограммой. Ударная волна, прокатившаяся от его руки была столь сильной, что даже самые дальние части карты Лаго содрогнулись рябью, не имея ни единого шанса избежать последствий этого удара. Брендон смахнул проступившую кровь и стремительно вышел из холла.
— Встречаемся на выходе через 10 минут. - сообщил Кристофер, и вышел за ним.
— Эби, я знаю, что тебе многое остаётся непонятным, даже пугающим, и ты совсем не успела подготовиться к первой в своей жизни охоте, но я очень надеюсь, что все пройдёт хорошо. Девочка моя, верь в себя и держись Кристофера, с ним, ты будешь в безопасности. - нежным голосом проговорил мистер Харрис, бережно проводя рукой по моим белокурым волосам, как когда-то делала мама.
— Спасибо за вашу заботу мистер Харрис, я тоже очень на это надеюсь - с благодарностью ответила я.
— Пойдём, Эби, у нас для тебя кое-что есть. - Кара и Роберт потянули меня за собой.
— Подождите, а Брендон? Ему наверняка нужна наша помощь?
— Эби, у нас так не принято. Каждый охотник должен сам справляться со всеми трудностями, это закаляет и делает из нас тех, кто мы есть.- спокойным голосом ответил Роберт.
От его слов у меня съёжились все внутренности и сильно защемило в груди, мне стало больно за Брендона. Я хотела ринуться за ним, но что-то внутри останавливало меня. Не знаю почему, но мне казалось, что сейчас меня не должно быть рядом с ним. Доверившись своим ощущениям, я пошла за Робертом и Карой.
— Детка, смотри. - Кара указала на кожаные ножны, из которых торчала массивная рукоять меча с круглым набалдашником на конце.
— А это защита. Так как ты ещё неопытный охотник, мы решили, что эта вещь тебе очень пригодится. - сказал Роберт, указав на грудной, кожаный корсет со стальными пряжками.
Я взяла в руки ножны и вынула меч. В его блестящей поверхности отражалась та же девушка, которую я видела в зеркале. Она все ещё не была похожа на охотника. В ее глазах, как и прежде, все ещё читался страх на грани паники - “сбежать и больше никогда сюда не возвращаться”.
— Спасибо вам....- прошептала я, и на моих глазах выступили слезы.
— Ну, Эби! Прекрати сейчас же! Ты же охотник, а значит, со всем справишься. - воскликнула Кара, решительно хлопнув меня по плечу.
Кара и Роберт помогли надеть защитный корсет и закрепить меч с ножнами на моем бедре. Почувствовав защитную экипировку и острый клинок на своём теле, я ощутила прилив несвойственной мне решительности, смахнула слезы и направилась к выходу из Окленториума. Кара и Роберт одобрительно переглянулись и последовали за мной.
Все уже были в сборе. Кристофер и Брендон стояли в нескольких метрах друг от друга, уставившись в землю перед собой. Увидев нас, Кристофер заметно оживился и, махнув рукой, указал нам следовать за ним. Все шли молча, лишь изредка слышались отдаленные, небесные крики Гурав, прерывающие громкое чавканье и хихиканье Кары.
— Ты в порядке? - ускорив шаг, я подошла к Брендону и почти не касаясь, дотронулась до его плеча.
— Да. - сухо пробормотал Брендон.
Весь его вид буквально кричал о том, что он явно не был настроен на продолжение разговора и, решив оставить его в покое, я покорно поплелась вслед за ним.
Вскоре за лесом показалась автобусная остановка и мы прямиком направлялись в ее сторону.
— Вы это серьезно? Мы поедем истреблять синих тварей на автобусе?! Да ещё и в таком виде? - возмущённо воскликнула я.
— Поверь, твой вид никого не смутит и тем более не удивит. Местные знают кто мы и зачем идём. А этот автобус любезно довезет нас прямо к подножью гор. - с улыбкой проговорил Роберт.
Я была настолько обескуражена, что в голове не нашлось ни единого аргумента, чтобы можно было возрастить ему в ответ.
Автобус подошёл быстро. Охотники невозмутимо зашли внутрь, будто это было обыденное утро понедельника, когда кучка офисных друзей-клерков привычно спешит на работу, отстукивать своими мозольными подушечками пальцев очередной бессмысленный, ненавистный ими текст на протертой клавиатуре ПК. Но Роберт был прав - лишь меня, до крупной, гусиной дрожи шокировала данная ситуация: ни водитель автобуса, ни, собственно, сами пассажиры, даже не удосужились взглянуть на нас. Все вели себя крайне равнодушно, будто нас здесь не было вовсе. “Почему они так себя ведут?”- возмутилась про себя я, - “ведь мы рискуем жизнью, чтобы спасти их и этот город”
— “Парк Блюсбери”- хриплым голосом прокричал водитель.
Двери раскрылись и все пассажиры автобуса, как по команде вышли наружу.
— Следующая наша, мы будем ехать пару часов. - сообщил Кристофер и снова уткнулся в потертое, немытое стекло автобуса.
За стеклом быстрой рябью мелькали разнообразные деревья - от маленьких, средних до больших, от сухих кустиков, до могучих стволов с раскидистой, пышной кроной на верхушке, искривлённые временем и молодые со статными, гладкими стволами, цветущие и те, которые давно иссохли....Пейзаж был вполне банальным, ничто не удивляло, не пугало и не восхищало в нем. Казалось, что Лаго - обычной город, живущий своей размеренной, обыденной жизнью. Но этот город не был обычным - несмотря на его внешнюю заурядность, в нем было много загадок, нестыковок и, кажется, очень много неоднозначных моментов. Этот город жил полной, на сколько мог, жизнью и в тоже время был полупустым. Все дома стояли поодаль друг от друга. В каждом из них крепко- накрепко были заперты двери, а на окнах каждый вечер затворялись плотные, деревянные ставни, что даже утренний свет не мог пробиться сквозь узкие щели между ними. В этих домах давно не было гостей, уюта новогодних праздников и атмосферы спокойных, домашних вечеров. В домах этих людей вечным гостем поселился страх и чувство обречённости, что они больше никогда не смогут выбраться из ненавистного ими города. А также маленькая частница надежды, что когда-то они все таки смогут покинуть его. 16 лет назад, когда произошёл разлом, все жители города, которые не смогли уехать в течении пары часов, остались невольно запертыми в нем. Город оставался свободным для въезда и выезда туристов, но закрытым для жителей Лаго. Поначалу сюда приезжало много зевак, посмотреть что же случилось с городом. Но после нескольких случаев, когда твари полакомились парочкой аппетитных голов туристов, город закрыли ЦРУ, данные засекретили и отныне считали умершим. О тех же, кто остался здесь, будто никто и никогда не помнил. Они стёрлись из памяти людей, как не нужная этикетка на оправе новеньких, брендовых, солнцезащитных очков. Люди стали слепы. Одни вынуждено забыли о городе и его жителях, а те, кто остались запертыми в Лаго, как могли старались вернуть привычный уклад вещей и делать обыденные для них дела: ходить на работу, в магазин, изредка в ресторан или кино. Но работу в городе было днём с огнём не сыскать, а та, что осталась, была либо связана с продажей продуктов, пошарпанных б/у вещей и земледелием, либо незаконным сбытом тех самых продуктов и вещей, так как денег в городе почти не осталось. Вся казна была у жирующей знати и это, пожалуй, одна из немногочисленных вещей, что делала Лаго похожим на другие города. С земледелием тоже было туго, почва давно не плодородила, как прежде, а помимо людских, голодающих конкурентов, прибавились твари, частенько поедающие свеженький урожай. В кино же, показывали одни и те же, уже давно устаревшие фильмы; в ресторанах, уже давно не подавалось изысканных блюд; интернет для жителей Лаго также был недоступен. В городе воцарил хаос, беззаконие и голод. Люди убивали друг друга за картошку, срывали понравившуюся одежду с мимо проходящего человека на улице. Они стали ещё злее, чем прежде и только изредка, когда очередная тварь прорывалась в город, их обуревал страх, заставляя сплотиться перед лицом общей угрозы. Так, некогда современный город, откатился на несколько веков назад, оказался забытым и отрезанным от всего остального мира, а самым популярным развлечением местных, стало бесцельное шатание по городу. Вот и пассажиры этого автобуса, что вышли остановкой ранее, не были исключением - они ехали не зная куда, не зная зачем.
Мы ехали так долго, что от однообразного пейзажа глаза уже начинали слипаться... вдруг ряд зелёных деревьев сменился огромными, ледяными горами с крутыми отрогами на их могучих, скалистых вершинах. В стекло, гонимые горным холодным ветром, начали стучаться мохнатые хлопья снега. Автобус, скрипя шинами остановился возле запорошенной остановки. Двери открылись, впуская промозглый холод в нагретый салон автобуса.