Нашим солдатам решительно было запрещено вести дневники. Как ни странно, но даже в немецких концлагерях делать это было значительно проще. Поэтому дневники в нашей армии — большая редкость.
Майор НКВД Иван Савельевич Шабалин начал делать личные записи в 1941 году. С первых же страниц его дневника перед нами предстает совершенно ужасающая картина первых дней войны: «Принял дела. Аппарат бежит. Получаем обмундирование. Я принес товарищу Борисковскому шинель»; «Это не война, а пародия».
Кстати, Шабалин, бывший нарком внутренних дел Бурят-Монгольской АССР, став начальником особого отдела НКВД 50-й армии, был призван следить за тем, чтобы солдаты никаких дневников не вели. А сам писал. Более того, после его гибели 20 октября 1941 года его дневниковые записи попали к немцам, которые их перевели и распространили как прекрасный материал о состоянии нашей армии.
И все же, почему в войну нельзя было вести дневники? Во-первых, чтобы человек не смог выболтать государственную и военную тайны. Не поощрялись дневники и в гражданской жизни.
Что касается военнопленных, то цифры ходят совершенно разные. Самая встречаемая — 6 миллионов человек. Также считается, что количество погибших составило больше 3 миллионов, особенно в первый год войны. Это вполне объяснимая цифра: немцы сами не ожидали такого количества пленных, поэтому не смогли их даже прокормить.
Что касается количества угнанных мирных жителей, то здесь тоже фигурирует цифра 6 миллионов. Вернулось около 4 миллионов с лишним. То есть судьба этих людей была в некотором смысле полегче. У трудолюбивых, дотошных, аккуратных немцев советские остарбайтеры работали прекрасно.
Есть и еще одна любопытная штука. Что касается остарбайтеров и части военнопленных, которые не были угнаны в концентрационные лагеря, то их охраняли военнослужащие старшего поколения, как правило, участники Первой мировой войны, значительная часть которых была в России военнопленными.
Возвращаясь к дневнику Ивана Шабалина, несколько цитат: «Был в наркомате, читал приказ, получил звание майора государственной безопасности». Это август 1941 года.
«Приехал до места назначения — до деревни Вышковичи близ Брянска». «Принял дела. Аппарат бежит. Противник предпринимает налеты на город Брянск. Самолеты немцев безнаказанно летают. Наших «ястребков» пока что не видно».
Далее в своих дневниках майор Шабалин делает вывод, что «армия и вовсе не является такой, какой мы ее привыкли представлять и какой нам ее представляли». «Там огромные недостатки, а положение с личным составом очень тяжелое».
Следующая запись: «В дивизиях дело обстоит неблагоприятно как с нашим аппаратом, так и с командно-политическим составом. Он работает плохо».
Дальше Шабалин приводит конкретные факты, кто сдался в плен, как попали в окружение: «Ночью люди на передовых позициях спят. Немцы выставляют посты и уходят для ночевки в деревню. У нас беспрерывно слышна артиллерийская стрельба. Вчера был захвачен военнопленный — немец, оборванный и обовшивевший молокосос. Настроение у них нисколько не воинственное, в голове у них пустота, буквальный мрак. Я этого не ожидал. Это не война, это пародия».
Октябрь 1941 года: «Есть приказ возвратить потерянные позиции. В вечер, когда я пишу эти строки, положение еще не прояснилось. Подразделения связи работают плохо, штаб — то же самое. В тылу сидят трусы, которые уже готовятся к отступлению. О боже, сколько льстецов здесь».
Стоит отметить, что практически все дневники военнопленных, работающих на немецком производстве, одинаковы: прежде всего, они описывают кормежку. Это обязательная, единственная и самая главная тема — сколько грамм, какая была похлебка, была ли там одна вода, какая она была, была ли там капуста или это была просто брюква? Люди умирали от голода. Работа была непосильной.