Ранее: Сгоревший заказ, ангина и полстакана водки.
С первого дня мы сдружились с хозяйскими детьми и у нас образовалась банда, как говорил отец, а на весенних каникулах к нам примкнула Зухра, приезжавшая на каникулы к бабушке с дедушкой из Ташкента. Мы все вместе ходили в магазины за Зах-Арык или в Черняевку, когда кого-нибудь посылали купить что-либо, на хлопковое поле, что распростерлось между Черняевкой и рядом наших домов, собирали ежевику по арыкам за чужими дворами и вокруг хлопкового поля, покоряли деревья, а на джуде собирали и ели камедь. Это мы сейчас знаем настоящее название живицы, а тогда это был просто клей.
Весной вдоль канала собирали маки, а потом определяли, что в нераскрытых бутонах – петух или курица. Петух - красные лепестки, а курица – розовые. Играли в классики, веревочку, перетягивание каната. Очень весело проходили игры во дворе у хозяев.
Да, входя в этот двор, в нос бил резкий запах конской мочи и навоза. Справа от ворот, под навесом с телегой, арбой и другими хозяйственными принадлежностями стоял конь с торбой на голове и поедал из него овес. Мы иногда могли наблюдать не без интереса как конь мочится, и его пенная моча устремляется ручейком во двор.
К этому запаху привыкли быстро как будто так должно было быть и нам он совсем не мешал. Игры начинали со считалочек и выбирали вора, сыщика, судью, Татьяну, адвоката. Начиналась игра: - «Я, Татьяна, была пьяна, меня воры обокрали. Сыщик, ищи вора!». Затем игра в краски - «Я монах в синих штанах пришел за краской.». Ох и побегать нам приходилось за день. Вечером возвращались усталые и голодные.
А на краю хлопкового поля, на стороне дороги, стоял огромный старый тал с большим дуплом. Там могло поместиться зараз несколько детей. Мы и ходили туда играть. В трухе внутри дупла находили огромных белых гусениц, а на длинных узких листьях тала собирали белый муравьиный шоколад. А капли, что капали на нас с листьев называли молочком, которое производили стада тли или муравьиные коровы. Мы эти капли пытались поймать ртом.
На противоположной стороне дороги за «узбекистанской» столовой (Через арык, стояли «казахстанская» чайхана и ресторан. Это была граница между Казахстаном и Узбекистаном.) на краю другого хлопкового поля, стояла маленькая глинобитная сторожка, как мы предполагали.
Там проживал странного вида человек. Высокий, одежда верхняя всегда слегка грязная и рванная, но не настолько, чтобы от него воняло. Шапка была похожа на афганскую с крученным валиком вокруг плотно облегающей голову стёганной шапочки. Ноги чаще были в галошах, но до колен обернуты тканью и перетянуты веревками. Его называли дервишем или сумасшедшим.
В один день я играла с Витей, младшим братиком, в дупле тала. Мы набрали гусениц, сложили их на листья лопуха, еще собирались набрать новых, но тут проем в дупло кто-то закрыл и в нём стало темно. Мы повернулись лицом ко входу и увидели того самого дервиша, который расстегивал ширинку, а потом стал трясти перед нами своими причандалами.
Мы вжались в противоположную сторону отверстия и с ужасом смотрели на его руки и то, что он вытворял. В один момент он расставил свои ноги, и Витя нырнул между ними на выход, следом я, а он нам вслед стал хохотать. Хохот был жутким, мы и без того были напуганы сильно. До дома добежали в считанные минуты, а отец дома с друзьями выпивает.
После нашего рассказа ни отец, ни его знакомые не пошли наказывать безобразника, успокоившись тем, что он нас руками не трогал. А, чтобы Витя не плакал, он дал ему яблоко.
Витя предложил мне первой откусить его, что я и сделала. Вдруг он неожиданно закричал от боли и с его пальца потекла кровь. Оказывается, я в сильном волнении не рассчитала свой укус и откусила чуть-чуть от Витиного пальчика.
Я сама испытывала от этого невероятный ужас, а отец еще и добавил, что всё, я стала людоедом. Я кричала, что нет и нет, но он сказал, что теперь ничего не поделать. Такой останусь на всю жизнь, раз попробовала человеческого мяса. Я плакала, у меня была истерика, а Витя обнял меня и успокаивал. Не знаю, как я тогда с ума не сошла от всего пережитого.
Мы потом этого дервиша долго обходили стороной. Но в будущем как-то так сложилось, что я его видела часто во многих местах – на автостанциях, базарах и улицах в Ташкенте, под Ташкентом, в Казахстане – в Чимкенте, Сары-Агаче, поселке Тоболино, тоже Сары-Агачского района.
А, когда я, в четырнадцатилетнем возрасте, однажды ехала с ним в одном автобусе, рассмотрела на нём под засаленным чапаном чистую белую рубашку, что очень озадачило меня. В ту поездку я была в Чимкенте с отцом, но своими наблюдениями с ним не поделилась.
Летом приехал отец и спросил помню ли я того сумасшедшего, что жил в халупе за «узбекистанской» столовой, где еще за ними чигирь стоял. Естественно я помнила. Еще бы не помнить. Так вот, сказал он, его взяли как английского шпиона. Это же сколько лет он жил рядом с нами.
А потом я вспомнила, что к нам приезжала в 1959 или 1960 году группа американских туристов и они фотографировали именно его и его сторожку. Всё крутились только вокруг него. Дальше их ничего не интересовало. Мать почему-то была рядом с ними и сфотографировала эту группу.
Потом она возмущалась, что они не фотографировали даже чайхану на казахстанской стороне, которая находилась, буквально, в двух шагах от его сторожки и выглядела очень уютно и богато с её ароматными и красивыми цветами, огромными самоварами и благообразными стариками, а выбрали этого нищего и ободранного сумасшедшего и его халупу, рядом с которой только мусорный ящик от столовой с одной стороны и пыльное хлопковое поле с другой. Мол, хотят показать только отрицательные стороны нашей жизни.
Фотография этих американцев долго была у неё, а вот после того, как её не стало, я не смогла обнаружить это фото среди оставшихся или доставшихся мне. А на фото они были улыбающиеся, в очках, такие вальяжные с фотоаппаратами наперевес через грудь. Тогда, когда отец рассказал о его аресте, то я подумала, что не зря они там крутились.
Также сопоставила и тот день, когда он так напугал Витю и меня, с его деятельностью. Возможно в дупле дерева тайник его был, поэтому он просто отвадил от него детей таким необычным образом. Дерево стояло в очень удобном месте - недалеко от конечной стоянки автобуса Ташкент-Черняевка-Ташкент. Так просто было навестить это дерево любому желающему, якобы сходив в туалет, в ожидании автобуса и автобус всегда в зоне видимости.
Может это просто мои домыслы, но всё как-то так сложилось в одну картинку, которая осталась в прошлом, а я прошлась по её краю.
Далее: Черняевка - милый уголок земли в моём сердце.
К сведению: Это одно из моих воспоминаний на моем канале "Азиатка" , начиная со статьи "История знакомства моих родителей". За ними следуют продолжения о моей жизни и жизни моей семьи. Не обещаю, что понравится, но писала о том, что было на самом деле.
Прошу выражать своё отношение к статьям положительно или отрицательно лайками и делиться с друзьями в соцсетях, буду Вам очень благодарна.