Говорить о нашей "ненормативке" (или нецензурщине, или просто - мате) всерьёз, по-научному начали относительно недавно. Тема же эта, при всей своей терпкой и опасной привлекательности, воистину необъятна, - и сегодня конца-краю ей не видно. Да и кто только за долгую российскую историю, оказывается, не вкусил её - от великих литераторов, включая самого Пушкина (парня по натуре своей весьма хулиганистого) до первых величин Серебряного века - в том числе и культурнейшего Александра Бенуа. Так откуда он, столь гигантский размах, и с какой стати все эти запретные лакомства до сих пор водятся на свете - и не думают переводиться? "Что ж Вас так удивляет, мужчина?, - ответили бы мне на вечный этот вопрос где-нибудь на юге. - Поверьте, всё потому, что всякий человек, - неважно кто он - втайне думает только об одном: о грехе и только о грехе. И слова в таких делах он выбирает сообразно тому, понимаете...".
---------------------------------------------
Но хватит, пожалуй, подобного умничанья. Лучше обернуться назад лет на пятьдесят, сунуться вновь в малолюдные окраинные улицы Петроградской стороны, где мирно, тихо поживал себе скромный механический заводик, - там я тогда трудился. Не сказал бы, что очень по душе пришлась мне, новенькому, привычка практически всех поголовно местных работниц с каким-то диким упоением, во весь голос материться. Но если мужики, например, выражались более или менее кратко, конструктивно и обычно по существу дела, то бабьё меры здесь никакой не знало. Меня, студента-заочника Академии художеств, а вчера ещё - провинциального, домашнего ребёнка (хоть и при определённом производственном стаже), - это просто ошарашивало. Старался по возможности обходить стороной этих горластых, бесполых каких-то тёток, не встревать в их разговоры, на всякие подначки не реагировать. Но, впрочем, лишь до поры.
Случилось это в обычный летний день, солнечный, тихий, - для Ленинграда не совсем типичный. На заводском дворе несколько рабочих ворошили какой-то ветхий механизм - решали, то ли на свалку его, то ли попробовать поискать в этом хламе что-то годное. Был тут и я, прислушивался к более опытным старшим товарищам. Незаметно рядом с нами оказалась какая-то мелкая бабёнка, мне незнакомая. Постояла, потопталась, а затем вдруг на меня начала орать (именно орать во всю глотку): "Ну что, очкарик, торчишь, б..ь, как Маяковский - руки в брюки, ..й в карман? Ты откуда, б..ь, взялся такой умный? Таких умных мы, б..ь, в рот и в ж..у ...." И так далее, и так далее. Мужики ухмыляются, весело так переглядываются, перемигиваются... Надо было что-то делать, немедленно, сейчас же - но только не молчать. И я сказал, в меру громко, всё своё дитячье мужество собравши в кулачок, - коряво так, неумело: "Да иди ты на ..й!". После чего случилось неожиданное - бабёнка эта тут же замолчала, развернулась и ушла крепким походным шагом. И, помнится, подумалось тогда с приятным удивлением - как просто, оказывается, поставить зарвавшегося человечка на место! Однако на этом дело не закончилось.
Недели через полторы спустя собрал нашу бригаду начальник в своём кабинете для проведения инструктажа по технике безопасности ("ТБ") - полагались такие мероприятия где-то раз в два месяца. Явился туда заводской "безопасный" инженер с журналом посещений, где каждому из присутствующих полагалось расписаться. Увидел я там и ту самую бабёнку - сидела она с какой-то загадочной улыбкой на лице. Что-то мне подсказало: неспроста... Так и вышло - только инженер закончил свою лекцию по "ТБ", она подала голос, обращаясь к начальнику и тыча пальцем в мою сторону: "Вениамин Давыдович (правильнее - Бениамин Давидович. - Авт.)! Вот хочу обратить Ваше внимание на этого молодого человека. Работает у нас на заводе без года неделя, молоко ещё на губах не обсохло, а настоящий хулиган. Иду я недавно по двору, усталая такая. Вы же знаете, как много сейчас работы - прямо вообще, извините за грубое выражение, в туалет сходить некогда. Вот иду я по двору, и так тяжело мне, да ещё за дочку очень переживаю - она простыла, болеет, а в школе сейчас такие у неё важные контрольные. Ну вот, иду, а навстречу мне этот молодой человек. Идёт такой вразвааалочку, папироску кууурит - чтоб, наверно, на мужика был похож. И вот подходит он ко мне и говорит такой, улыбаааясь: "Слышь ты, б..ь старая, а иди-ка ты на ..й! Да, да, иди, падла, на ..й , в п...ду!" Засмеяяялся такой и пооошёл себе со своей папироскою. А мне так обидно стало, до слёз. За что ж такие оскорбления? Ну так как теперь мне работать после этого? Совершенно невозможно! Примите меры!".
Пауза полуминутная. А затем - взрыв эмоций. Мужики загалдели, не выбирая слов, - рванула знаменитая пролетарская солидарность. "Ты что же, кошёлка, на пацана волну гонишь? Ведь мы там были, всё видели, всё же слышали. Ты сама ведь первая его х..и обложила выше крыши не по делу совсем, а он просто тебя на ..й послал. Во, б..ь, расп...делась!". Начальник пальчик к губкам приложил: "Тише, товарищи, тише!". Инженер журнал свой закрывает: "Ну я пошёл...". Народ стал следом шумно расходиться. Начальник Давыдыч, похохатывая, по плечу меня похлопал: "Ну что, студент, так и было?" - "Папиросы не курю, - ответил ему я в лёгком потрясении.
---------------------------------------------
Ну и что же было дальше? А дальше, понятно, жизнь будущего искусствоведа продолжилась себе как надо - но теперь ощутимо легче и проще.