- Говоришь: ноги у тебя быстрые! – я узнал голос Терента. – Белочкой быть захотел. Быстрой такой – с ветки на ветку, говоришь. А вороной хромоногой походить не хочешь, урод? – Терент сидел на моей груди, буквально раздавив своими мощными коленями мои бицепсы. Такая боль могла свести с ума, но, как оказалось позже, это были еще цветочки. Терент, разумеется, был не один: в лунном свете я узнал фигуру Децима, который быстро и крепко приматывал мои ноги к скамье. Каждый из них весил раза в полтора больше меня, поэтому, застигнутый врасплох, да еще и стесненный, оказать достойного сопротивления я не мог. Наверное, со стороны мои попытки вырваться выглядели смешными и нелепыми. Я только терял силы. Но не лежать же было, покорно сдавшись? В руках Децима появилась увесистая и в то же время гибкая палка. Этот зверь сначала проверил упругость и силу орудия на стене, а потом нанес страшной силы удар по моим пяткам. Я взвыл. Но широкая, пахнущая чесноком ладонь Терента накрыла мой рот. Потом посыпались удар за ударом. От боли у меня едва не лопнуло сердце. Экзекуция продолжалась, как мне показалось, целую вечность. Я бился, захлебывался, терял сознание. Наконец, словно сквозь толстый слой опилок, услышал голос Терента: «Хватит с него. Пусть теперь поскачет белочкой». Они ушли, оставив мое трясущееся, стонущее тело огромной полной луне, глядевшей сквозь прутья решетки.
- Что с тобой? – голос Веяна раздался неожиданно. – Да что здесь произошло, Белка?
- Ничего особенного. Просто Децим и Терент решили заглянуть на огонек. Больно. Очень больно. У меня, кажется, почки оторвались.
- Я сейчас, – Веян вышел и через минуту вернулся с лампой. – Показывай.
- Они били меня по пяткам.
- Фию! Да тут черно, как у Аида между ребрами.
- Совсем плохо?
- Бывает и хуже. Цетегу говорить будешь?
- Нет, конечно. Эти двое, в худшем случае, отделаются карцером, а мне тогда – позор.
- Тоже верно. На это и был расчет. А ты в следующий раз знай, как выпарывать на глазах у всего честного общества сразу двух гладиаторов-аукторатов, да еще патрицианского происхождения!
- Хороший праздник получился верно, Летучая Мышь?
- Ничего, малыш. Пару недель ты, конечно, поваляешься. Главное: кости целы. Что скажешь ланисте?
- Скажу, что неудачно выполнил прыжок с лестницы. А потом…
- Только не думай сейчас о мести. Мстить нужно либо с холодной головой, либо довериться высшим силам.
- А как ты бы поступил?
- Я бы сел на берегу реки и подождал, когда мимо меня проплывут трупы моих врагов.
- Так уж сами и проплывут!
- У тебя же есть я, Ивор!
- Тебе незачем впутываться в это дело. Я сам разберусь.
- А я и не буду. Все решится само собой.
- Веян?
- Ну.
- Я не знаю. Как-то неловко сказать.
- Да, говори.
- Мне, сдается, что ужин был непривычно плотным для меня.
- Все понял. В друге нет ничего недостойного. Однажды я упал с лошади и повредил ноги. Все бы ничего, но справлять серьезную нужду я не мог представить как. Не ходить же под себя молодому парню?! Но у меня был друг. Он-то и решил мою проблему. Давай, Белка, карабкайся мне на спину.
Веян поставил спину, и я, стараясь не касаться больными ступнями предметов, на руках влез на друга. Он подхватил мои ноги под коленями и понес к выходу из казармы.
- Штаны снимай сам, бездельник. У меня руки заняты.
- Я это сделаю одной рукой, и то левой. Правой лучше держаться за твою шею.
- У, негодяй. А ты знаешь, что в латринах всегда решались мировые проблемы? Например, христианские философы именно там любили порассуждать на свои темы. Я лично ни ногтя не понимаю во всем этом.
- Они предпочитали изящные гемициклы, где сиденья отделены друг от друга резными подлокотниками в форме дельфинов. И еще там было отопление и отделка из белого мрамора.
- Ты-то откуда знаешь, философ северный?
- Скажу тебе по секрету, неотесанная сарматская задница, я люблю читать книги.
- Что ж, ври дальше. Послушаю с удовольствием!
- О, три ниши над сиденьями посвящались приносящей счастье богине Фортуне в окружении Эскулапа и Вакха, а по диаметру помещения, напротив гемицикла, успокоительно выстроились бюсты семи мудрецов Греции – последние уж наверняка очищают кишечник и мочевой пузырь с философской и регулярной невозмутимостью. К зданию примыкает раздевалка, охраняемая двумя общественными рабами: один постоянно свободен и может сбегать для вас за каким-нибудь питьем или лакомством в ближайшую таверну, а второй помогает надеть плащ или поправить складки тоги.
- Насчет рабов – мне понравилось. А не сказано ли чего про то, как надо носить на себе засранцев?
- Так я продолжу?
- Валяй.
- Под полукругом снабженных дырой сидений постоянно бежит сильный поток воды, дабы унести все лишнее в сток, а в продолжении каждой дыры горизонтально вставлена ось, позволяющая аккуратно маневрировать африканской или греческой губкой на ручке.
- Клянусь, я бы там остался жить.
- У подножия сидений сзади по желобу течет более скромный ручеек, где ополаскиваются губки.
- И отопление, значит, имеется?
- Посредине заведения в раковине булькает струя воды для омовения рук.
- Ну и ну! Ты превзошел в познаниях своего учителя.
- Латрины действительно служили элегантным местом встреч для серьезных людей.
- Интересно, мужские и женские одинаковы?
- О-хо! Латрины в Риме всегда были общими. Это здесь все кувырком. Но женщины редко отваживались посещать уличные заведения. А поскольку они также не могут мочиться в амфоры и бочки, свободно расставленные повсюду, то приучились к вынужденному воздержанию. А вот гомосексуалистам в подобных заведениях просто любо-дорого!
- Лучше о женщинах, Ивор. Я эти рваные задницы терпеть не могу.
- Мы уже, кажется, пришли. Я обязательно продолжу культурный экскурс в следующий раз.
- Чего-чего, а пару недель тебе придется напрягать память и рассказывать своему другу на досуге обо всем прочитанном и услышанном. Кстати, хочу заметить: в гладиаторских латринах нет того, чего ты с таким чувством описывал. У нас, понимаете ли – вариант на корточках. А это для тебя никак не возможно. Поэтому, дружище, придется тебе испражняться на весу, держась за мою шею. Но хочу сразу предупредить: если обгадишь мои калиги, стоить тебе подобная выходка будет недешево. Насчет маневрирования губкой – тоже постарайся обойтись без моей помощи. Ну, желаю приятного и достойного облегчения!
Не стану вдаваться в подробности интимного процесса моего организма. Скажу лишь, это было очень не просто. Но шутки шутками, а Веян проявил себя в тот вечер больше, чем друг. С одной стороны, в моем сердце жила глухая ненависть по отношению к Дециму и Теренту, а с другой, если бы не они, то я бы никогда не узнал о широте Веяна. Две недели я провел в каморке. Сармат приносил еду, подбадривал, пересыпая смешными историями из гладиаторских будней. А вечером выносил меня на прогулку, если можно так выразиться. И все бы ничего, но Цетег, многоопытный Цетег, не поверил ни единому моему слову. Раз в день, обычно по утрам, он приходил в казарму и, стоя на пороге каморки, с минуту напряженно щурился на мои покалеченные ноги. Но рассказать ему, как все было, я не мог: это выглядело бы слюнявой жалобой. Более того, если бы я указал на своих обидчиков, то в первую очередь пострадал бы сам от ланисты, а потом уж люди, посмевшие поднять руку на имущество хозяина. Лишь однажды Цетег сказал: «Умей прощать, мальчик, но никогда не забывай о боли. Чаще всего повторно страдает не тот, кто заслужил, а тот, чья память оказалась слишком коротка».