Карлик-шут стоял напротив короля, восседавшего на золотом троне. В своих коротких, но сильных руках он держал маленький, словно детский, медицинский саквояж, подаренный ему его отцом – придворным лекарем. Обычно шут носил в нем различного рода игрушки и маски для развлечения гостей, но на этот раз саквояж заключал в себе нечто иное.
Огромный тронный зал был совершенно пуст. Не было ни гостей, ни слуг. Из него убрали все флаги, гербы, картины, скамьи и даже лампады. Лишь тусклый серый свет пасмурного дня освещал холодное пространство, через высокие и узкие витражные окна. Уже три дня как радость и жизнь покинули дворец, оставив после себя лишь траурный запах ладана. Закончились шумные пиры. Утихла музыка. Тишина и скорбь, вот что теперь здесь правит бал.
Кроме короля и шута, в зале были еще пятеро. Глава королевской стражи – огромных размеров орк, которого звали Догр'Рар. Он стоял в тени между высокими, грубо отесанными колоннами.
Слева от короля – молодой рыцарь из благородной семьи по имени Лоран. Его новые прекрасные латы сверкали даже в тусклом полумраке зала, а на лице ... на его лице даже! в такие печальные дни как эти, проступала едва заметная самодовольная ухмылка.
Рядом с Лораном пустовал стул так же, как справа от короля пустовал трон королевы. Некогда изящный, изысканный, ослепляющий своим великолепием трон, изготовленный специально для королевской избранницы, утратил свое очарование в холодном полумраке и серой пыли.
Справа от трона королевы стоял тучный архиепископ Антуан, третий глава церкви с таким именем. Он всегда тяжело дышал, словно ему не хватало воздуха. На его широком лбу постоянно проступали крупные капли пота. Вся его ряса была пропитана этим потом. Карлик ощущал исходящее от архиепископа зловоние даже там, внизу, у подножия ступеней, ведущих к тронному престолу.
У края престола стояли безупречные эльф и эльфийка. Золотые прямые волосы, белоснежная гладкая кожа и совершенно белые глаза с маленькими черными точками зрачков. Их идеальные фигуры облегала одежда из ткани, что мягче шелка, легче лепестков розы, но прочнее стали.
Все эти достопочтенные господа стояли в безмолвии, ожидая, что же скажет карлик-шут.
- Я знаю, кто убил Персефону, - наконец сказал он.
Каждое слово давалось ему с трудом, застревая где-то в горле и раздирая его изнутри. Эти муки искажали в жутких гримасах и без того безобразное лицо карлика.
- Говори громче, шут. Я тебя не слышу, - прогремел твердый голос короля.
- Я ... - карлик прокашлялся. - Ваша светлость, я з-знаю кто убил принцессу Перс...
- Я помню, как ее звали, шут. Переходи к делу. Назови нам имя, и покончим с этим.
- П-позвольте, Ваша светлость, прежде чем назвать имя убийцы, я х-хотел бы сперва задать присутствующим здесь г-господам пару вопросов.
- Это ни к чему. Назови имя и закончим.
- Но обвинение т-тяжкое, Ваша светлость. Что бы не быть г-голословным необходимо восстановить некоторые события, и Вы все сами п-поймете.
Король тяжело вздохнул и жестом руки подал знак согласия. Прежде чем карлик успел продолжить, в отдалении зала послышались шаги. Из-за колоннады вышли королева, юная девушка по имени Шейла и две служанки, скромно опустившие головы вниз. В руках одной из служанок был кувшин с вином, у другой - поднос и восемь бокалов на нем.
Королева молча, ни на кого не глядя, прошла через тронный зал и заняла свое место.
Леди Шейла шла рядом. Юная девушка смотрела все время вниз, себе под ноги, но, когда подходила к стулу, стоявшему рядом с Лораном, украдкой, лишь на одно мгновение, взглянула на рыцаря. В этот момент шуту показалось, что на ее невинном личике промелькнула точно такая же ухмылка, как и у него.
Служанки, подобно тени, бесшумно разлили вино в бокалы и раздали их всем присутствующим, кроме шута. Догр'Рар одним глотком выпил свое вино, а затем забрал из слабых рук служанки кувшин. Могучий орк запрокинул его и опустошил в несколько глотков. Пил он небрежно, проливая вино на себя. Служанка растерянно смотрела на огромное чудовище, разглядывая золотые обручи на его торчащих клыках, двуручный топор, висевший за широкой спиной, и бурого цвета кожу, покрытую пятнами, словно грязью, которую невозможно смыть.
Когда кувшин опустел, Догр'Рар вернул его служанке, но задержал в своей руке. Девушка взглянула на орка, который пристально разглядывал ее. Он подобно хищному зверю вдыхал широкими ноздрями аромат своей новой добычи. Служанка едва слышно взвизгнула и поспешила удалиться из зала. Орк довольно фыркнул, провожая ее взглядом. Вся эта сцена между ними осталась никем не замеченной. Никем, кроме карлика-шута.
- Говори же, наконец, - сказал король, отставив бокал с нетронутым вином в сторону и нетерпеливо поерзав на золотом троне.
Карлик не сразу отреагировал на слова, обращенные к нему. Его отсутствующий взгляд был направлен туда, где теперь стоял королевский бокал.
- Я ... - шут прокашлялся, - я хотел бы с-спросить достопочтенную Эйлариеэль. В-вы ведь преподавали принцессе П-персефоне "науку изящества"? Пение, танцы, игра на м-музыкальных инструментах, верно?
Эльфийка взглянула на шута, впервые за все время, что находилась в зале, но даже сейчас, когда ее совершенно белые глаза были направлены на него, карлику казалось, будто она смотрит сквозь него. В ответ Эйлариэль лишь слегка кивнула.
- Вы помните Ваше занятие с п-принцессой накануне бала? Как оно прошло?
Эйлариэль повернулась к королю, словно это он задал вопрос ей.
- Ваша дочь, достопочтенный Генрих, всегда была прилежной ученицей. Ваша светлость, - теперь эльфийка обращалась к королеве, - принцесса Персефона была исключительно талантливой юной особой, своей грацией сравнимой даже с моим народом.
- Т-так, а что же про занятие? – настаивал на своем карлик.
- Мы с принцессой репетировали ее выступление перед гостями на балу. – Эльфийка вновь обращалась к королю, - в тот день юная особа никак не могла сосредоточиться на занятии. Знаете, петь и аккомпанировать себе на арфе – это очень непростое дело. Требуется полное погружение в музыку, но Персефону что-то беспокоило. Бедняжечка никак не могла исполнить гамму. Ах! Это ее так огорчало. А за тем принцесса потеряла терпение, бросила инструмент и ушла с занятия.
- Б-благодарю, достопочтенная Эйлариэль. А Вы, лорд Сильвислейн, что можете с-сказать про принцессу Персефону? Известно, что Вы с ней часто б-беседовали.
Эльф прикрыл глаза, словно собирался рассказать присутствующим поэму в стихах.
- Персефона – милое юное создание. Столь прекрасное чистое дитя. Сколько я ее помню, с самых малых лет, принцесса всегда была преисполнена желанием посетить мою Родину – королевство Хаантилай. Каждый день светлое дитя приходило ко мне. Сколь много она расспрашивала, столь же много я ей отвечал. Мы говорили обо всем: о природе в моих краях, обычаях, городах. Ей было интересно буквально все. Я обещал, что стоит ей только пожелать, и мы обязательно посетим наши прекрасные земли Хаантилай. Увы, теперь этому не суждено свершиться.
- А В-вы помните, лорд Сильвислейн, накануне рокового бала? О чем Вы тогда г-говорили с принцессой? – спросил карлик-шут.
- Я все прекрасно помню, - отвечал эльф, не открывая глаз и слегка растягивая окончания слов. – Душа юной особы была взволнована в тот день. Я обеспокоился этим, предложил принцессе свою помощь, если только то в моих силах. Увы! Мое внимание лишь распалило ее чувства. Она много кричала. Очень много. Пыталась излить мне свою душевную боль, но некая тайна стала преградой между нами. Более мы с ней не общались.
- Раз уж речь з-зашла о душе, что скажете Вы, Ваше с-святейшество? – обратился карлик к архиепископу. – Не рассказывала ли Вам на исповедях п-принцесса о том, что ее беспокоило?
- Уф, - Антуан тяжело вздохнул, надувая щеки. – При всем уважении, Ваше высочество, - обратился он к королю, - но это священная тайна исповеди. Я… Уф, не могу об этом говорить даже с Вами наедине, не то, что уж в присутствии вот этого, - его пухлые руки указали на карлика-шута, словно на кучу мусора.
- Отвечай, - сказал король.
Архиепископ переступил с ноги на ногу несколько раз, вытер рукавом стекающие с висков капли пота, сделал пару глубоких вдохов, будто собирался нырнуть в воду.
- Н-ничего, - запинаясь бубнил Антуан. - Ничего особенного, она мне не рассказывала, клянусь всеми богами. Мы лишь иногда толковали с ней о вере. О силе духа. Ничего больше, клянусь Вам, Ваше превосходительство.
- Н-но в то утро, накануне бала, люди видели, как п-принцесса выбегала из церкви в слезах. П-почему?
- Уф, - Антуан вытер пухлыми ладонями стекающий с носа пот. - Я не помню. Клянусь, Ваше превосходительство. Я не помню. Каждый день ко мне приходят десятки верующих. Все они…
- Моя дочь, - прервал его король. - Моя прекрасная Персефона не «все»! Как ты можешь не помнить, что тебе говорила твоя принцесса, старый болван?!
- Старый болван, старый болван, - закивал архиепископ. – Кажется, припоминаю, мы говорили о… - его округлые черные глаза забегали из стороны в сторону. - О любви. Да, да, верно. О любви и ее формах. Она была чем-то сильно огорчена. Накричала и сбежала с исповеди. Я не знал, что и думать, Ваша светлость. Никогда прежде не видел принцессу в таком состоянии. Так все и было, клянусь Вам.
- О любви, - повторил карлик-шут слова архиепископа. – М-может быть тогда достопочтенный сир Лоран сможет что-то по этому п-поводу рассказать? Ведь это о Вашей с п-принцессой Персефоной помолвке объявил на том балу король.
Рыцарь слегка кивнул шуту, подобно тому, как это принято на рыцарских турнирах, перед началом поединка.
- Принцесса Персефона была прекраснейшей девой во всех королевствах. – Лоран единственный из отвечавших, обращался не к королю или королеве, а к карлику. Именно к карлику. Более того, он смотрел на него, не отводя глаз, и как будто насмехался над своим визави. – Да простят меня эльфы, но ее изяществу и грации на всем свете не найдется равных. Я любил ее всем сердцем и уверен, что эти чувства были взаимны, ведь она не вернула мне тот флердоранжевый венок, что я подарил ей месяц назад. А когда наш светлейший король оказал мне и моей семье великую честь, объявив о нашей с принцессой помолвке, я стал самым счастливым человеком на свете. Но кто-то отнял ее у меня! Отнял Персефону у всех нас. - На прекрасном лице рыцаря вновь проступила ухмылка, которую, казалось, никто кроме карлика не замечал. - Прошу тебя, мой друг, - он особенно выделил последнее слово, придав ему вычурно-неприятный оттенок, - назови нам имя убийцы, коли оно тебе известно. Назови того, чья рука держала роковой кинжал, и, клянусь, я немедля покараю его. Покараю, кем бы ни был этот подлый убийца.
- Уже с-совсем скоро, я назову имя убийцы. — Карлик тяжело вздохнул. — Сир Лоран, – лицо рыцаря на мгновение подернулось гримасой отвращения, когда карлик произнес его имя. – Еще б-буквально пара вопросов и вы все поймете. Достопочтенная леди Шейла, Вы с п-принцессой выросли вместе, всегда были лучшими п-подругами. Почему же накануне и на самом балу она Вас не допускала к себе?
- Это так ужасно, - сказала леди Шейла, не поднимая с пола глаз.
- Говори громче, дитя, - по-отечески мягко, но вместе с тем настойчиво, произнёс король. – Ничего не бойся. Отвечай, что знаешь.
- Я… я даже не знаю, что же сказать, - голос девушки дрожал и был едва слышен. В руках она теребила белый платочек с изысканной вышивкой по кайме. – Матушка, Ваша милость, - обратилась она к королеве и к королю. - Вы же знаете, мы с Персефоной всегда были дружны. У нас не было друг от друга тайн. Никогда-никогда. Кроме последних дней перед балом… Леди Шейла прервалась, говорить ей было трудно, она не сразу смогла взять себя в руки. Когда ей это, наконец, удалось, девушка вытерла платком слезинки, стекавшие по ее бархатным щекам, и продолжила. - Что-то случилось у принцессы Персефоны. Что-то ужасное, в чем она даже мне боялась признаться. Я … я думаю, она поэтому меня не принимала. Не хотела, чтобы я ее спрашивала. Но я не знаю, что могло у нее случиться, она мне ничего не говорила. Если бы только я могла тогда понять, что… Возможно, все было бы по-другому… - Юная девушка закрыла лицо руками и, склонив голову, предалась рыданиям.
- Хватит этого представления, - сказал король. – Шут, назови имя убийцы.
- П-позвольте, Ваша светлость, последний вопрос, – король глубоко вздохнул, набираясь терпения, а затем кивнул в знак согласия. Карлик медлил. Он всегда боялся того, к кому теперь собирался обратиться. Боялся по-настоящему, диким, первозданным, животным страхом, но саквояж в его коротких крепких руках придавал ему уверенности. – Догр’Рар, - наконец сказал он, - Видели ли Вы п-принцессу на балу?
Огромная фигура орка зашевелилась в черном мраке зала и на тусклый свет показалась чудовищная морда Догр’Рара.
- Видел, - прорычал орк и от звука его голоса карлика охватил леденящий ужас.
- В-вы говорили с ней, о чем-нибудь в тот в-вечер?
- Нет.
Орк сощурил свои кроваво-красные глаза и злобно фыркнул. Шут непроизвольно отступил назад и умолк. Взгляд карлика упал на пол, и он был уже не в силах поднять его. Шута всего трясло, но ему не было холодно. Сейчас ему даже не было страшно. Он просто не мог больше видеть эти лживые лица. Дышать с ними одним воздухом. Слышать их лицемерные речи. Дыхание его стало тяжелым и частым. Сердце отчаянно билось в груди. Ноги подкашивались. Карлик словно стоял на краю пропасти, в которую вот-вот собирался спрыгнуть.
...
P.S.
Продолжение читайте в моей группе в ВКонтакте, кроме того здесь вы найдете множество других захватывающих историй, которые точно не оставят вас равнодушными!
Буду исключительно рад видеть вас в числе друзей, переходите по ссылке и добавляйтесь :-) ( https://vk.com/kl13_stories )