В лагере, во время войны, заключенного Павла Груздева (будущего старца Павла), назначили ответственным за участок железной дороги. И случился с ним такой случай.
Проверил Павел пути на всем своем участке и доложил начальнику об исправности.
В ночи поехали на паровозе вместе с ним. И вдруг – толчок. Но ничего, проехали дальше. Только начальник недобро, сурово и, будто - бы с укором, посмотрел на Павла
Едут дальше – еще толчок.
Тут начальник рассвирепел и, не сдерживая эмоций, прикрикнул на Павла:
«В карцер посажу!».
Павел не столько испугался, сколько был ущемлен совестью и подумал: «Я же все проверил! Неужели я что-то упустил?».
Добравшись до пункта назначения, Павел, отпросившись, первым делом, побежал обратно, вдоль своего участка железной дороги, разузнать о причине толчков.
Вскоре он увидел лежащую на путях лошадь без головы.
«Ах, кто ж тебя так» - подумал сочувственно. Помолился, чтобы Бог дал ему сил оттащить ее с путей.
С трудом оттащил тушу с рельс, пошел дальше.
Нашел вторую лошадь, с отрезанными ногами. И ее, с трудом, уволок в сторону с рельс.
И пришло ему озарением на ум Свыше, что найдет он недалеко и пастуха этих несчастных лошадей.
Пошел дальше, видит сарай. И ноги будто сами направляют его войти в него
Входит в сарай и видит повешенным пастуха. Не растерялся, быстро перерезал Павел веревку заостренной монтировкой. Упал пастух на землю.
Стал Павел его трясти, по пяткам бить, но толку нет. Нет пульса.
Стал молиться Господу о помощи:
«Раз направил Ты меня сюда, Господи, то верно, не зря. Помоги через меня ему».
Услышал, что сердце бьется у пастуха. Побежал, срочно, в санчасть доложил.
Пастуха удалось спасти.
Им оказался немец – заключенный, работавший пастухом, лошадей которого случайно задавило дрезиной. Переживал за свою нерасторопность тот, совестью мучился, что не справился с доверенной ему работой. И вот решил счеты с жизнью свести, ожидая, что не будет ему прощения.
Поправился немец в санчасти. Но вменили ему этот случай в специальное вредительство, и отдали под суд. Грозил немцу расстрел.
Вызвали Павла в суд.
Павел стал защищать немца в суде, говоря, что тот не виноват.
Самому Павлу говорят:
«Ты что делаешь? Ты фашистскую морду сейчас защищаешь! Мы сейчас тебя самого, за такое пособничество, отдадим под суд и расстреляем».
Но Павел спасая повешенного пастуха, спасал человека, делая это по сердцу своему. И относился Павел к нему как к человеку, а не как к «морде» или «врагу». Совесть его была чиста, и за свой поступок он был готов ответить.
Твердо и уверенно заявил он тогда в суде:
«Можете меня расстрелять, только он не виноват».
Суд немца оправдал.
Проникся немец благородством, смелостью и чистотой обоженой души Павла. Не попадались ему еще по жизни люди такие светлые!
Пока Павел был в тех местах, немец тот, в благодарность, приходил, инкогнито, каждое утро, когда Павел еще спал, и клал свою хлебную пайку на тумбочку у его койки.