Войска стояли друг против друга уже четвертый день и не предпринимали никаких действий. Укрывшиеся за вереницей возов печенеги терпеливо ждали, когда русичи пойдут на приступ. А русичи на приступ не шли, ожидая в свою очередь, когда князю Василию придет на ум военная хитрость. Поселившийся в доме Притыки Василий ежедневно поглощал вместе со своей свитой огромное количество жареных гусей, поросят, зайцев и прочую дворовую и лесную живность и обильно запивал ее медовухой. Чтобы обострить свои умственные способности для изобретения военной хитрости. Однако хитрость приходить в княжескую голову категорически отказывалась, возможно потому, что там просто не оставалось для нее места. Ибо одни желудки были неспособны вместить то количество пищи, которое князь и его воеводы каждый день туда запихивали. Зато у боярина, при виде того с какой быстротой тают запасы провизии, аппетит пропал начисто. Целыми днями ходил он с угрюмым видом по терему, прислушиваясь, как чавкают вокруг челюсти да визжат по углам зажатые любвеобильным князем девки. На пятый день Притыка ясно осознал, что если черниговское войско задержится здесь еще на неделю, то защищать от печенегов будет уже нечего.
Вдобавок ко всему, натешившись с сенными девками, князь явно положил глаз на молодую жену боярина Неждану и все норовил спровадить хозяина из дому с каким-либо поручением, чтобы остаться с кокетливой пышнотелой боярыней наедине. Притыка от княжеских поручений увиливал, но становился все мрачнее и мрачнее. Обстановка в доме накалялась в геометрической прогрессии, а когда боярин ненавязчиво поинтересовался у Боброка за сколько гривен латиняне в Царьграде позволяют резать своих князей, разразилась настоящая буря. Причем хозяин сам усугубил ситуацию, пояснив выронившему ложку воеводе, что о точной сумме речь не идет - достаточно знать порядок цифр. Воевода вытаращил глаза и, заикаясь, начал блеять что-то о сложности конвертации византийского солида в киевскую гривну. Потом, уловил боковым зрением побелевшее от негодования лицо князя и, на всякий случай, сообщил, что в цивилизованном мире князей резать не принято. И это была чистая правда, так как князей в Константинополе подобными варварскими методами действительно убивали редко, предпочитая использовать различные яды.
В трапезной повисла напряженная тишина.
- Не по мою ли душу прицениваешься?! - грохнул кулаком по столу князь, обретя, наконец, дар речи. Расставленная в большом количестве на дубовом столе посуда высоко подпрыгнула и покатилась по полу. Все присутствующие участники трапезы разом полезли под стол, якобы собирать рассыпавшуюся утварь, да так там и остались, чтобы ненароком не угодить под раздачу.
- Ты, князюшко, по столу-то шибко не стучи, - посоветовал боярин, с деланным спокойствием обгладывая жареное утиное крылышко, - а то ведь он хоть и дубовый, да под такими кулачищами и надломиться может. А ты же сюда приехал не мебель ломать да девок моих портить, а неприкосновенность границ блюсти... Как народ да князь киевский думает. - Притыка отложил в сторону обсосанную косточку и хмуро уставился на собеседника. - Или ошибается в мыслях своих Ярослав?
- А причем здесь Ярослав? - насторожился князь Василий. - Здесь мое княжество и чтоб тебя на кол посадить, мне Ярославого слова не надобно!
- Оно так, конечно, - усмехнулся Притыка, - до меня князю киевскому вестимо дела нет... А вот что до полюдья печенегами захваченного - сомневаюсь. Я чаю из двадцати возов тех только четыре твои - остальные-то в столицу уйти должны были. Стало быть кому ты ущерб великий бездействием своим нанес?... Это первое...
Боярин сытно икнул, вылил в себя кружку холодного квасу и, с сочувствием поглядев на слегка обескураженного черниговского правителя, кивнул головой на лавку:
- Да ты садись, княже! В ногах правды-то нет. Теперь вот ты говоришь, что благодетель наш, Великий князь киевский, тебе не указ...
- Врешь, супостат! - взвизгнул Василий, догадавшись куда клонит Притыка. - Не говорил я такого!!!
- Погоди! - удивленно поднял брови хозяин, - а кто сейчас кричал на всю светелку, что княжество, дескать, мое и делать здесь буду чего захочется... Не ты разве? Ну, не беда - коли запамятовал, так вон у меня послухов сколько. - Притыка мотнул головой на толпящуюся у дверей челядь. - А ежели холопы в зачет не пойдут, так можно воевод твоих под присягой поспрошать! Боярин нагнулся и заглянул под стол, где от греха подальше притаилась свита черниговского князя.
- А ну, поди сюда, на свет Божий! - он ловко выловил из-под стола зазевавшегося представителя высшего командного состава и насильно усадил рядом с собой на широкую скамью. - Что скажешь, Зореслав? Да ты ендову-то поставь - не убежит она из горницы! Притыка выдернул из рук смущенного воина расписную деревянную посудину с остатками сладкой тыквенной каши и многозначительно уставился на него.
- Ну, что ты нам с князем скажешь?
- А чего сказать-то? - опустил глаза Зореслав, - Наше дело воинское - басурман рубать. А разговоры разговаривать дело не мое...
- Так чего ж ты пять ден медовуху дуешь, когда поганые в трех верстах стоят?!
- Так оно... того.... Приказу не было! - радостно нашелся младший воевода и важно пояснил: - А без приказа оно никак, потому у нас - дисциплина! Без княжеского повеления, стало быть, невозможно на сечу идти... А когда бы приказ был, так мы бы давно степняков посекли!
- Это что же такое выходит? - нахмурился Притыка. - Получается, это князь Василий тебе ворога бить не велит?
- Эээ... - воевода беспомощно заморгал глазами, понимая что попал в хитро расставленную ловушку и испуганно уставился на князя.
- Ну, довольно скоморошничать! - угрюмо пробурчал князь Василий и, обращаясь к сидящим под столом, крикнул: - Все вон пошли! Мне с боярином с глазу на глаз перемолвиться надобно. Дождавшись пока посторонние покинут светлицу, князь уселся напротив Притыки и, злобно кольнув строптивого боярина глазом, спросил:
- Ты почто задираешься?
- А чего ж мне делать, коли воинство твое прожорливое не сегодня-завтра меня по миру пустит?! Эвон амбары-то, хлеще басурман по-вымели! Голые стены остались, а толков с того?
- По-твоему я всю рать свою под возами печенежскими положить должен?
- А по-твоему, пусть твоя рать отдохнет да отожрется, а крестьяне мои с голодухи зимой окочурятся? Хороши заступнички!...
- Ну, ладно... - неохотно проворчал князь, - может и в своем праве ты, что за народ радеешь. Только и на приступ сломя голову кидаться, тоже, знаешь, не дело... А коли князь тут я, а не ты, то и решать мне.
- А чего тут решать? - упрямо буркнул хозяин, - На сечу идти надобно, как князь киевский в таких случаях поступать велит. Вот и весь сказ!
- Опять ты мне про князя киевского талдычишь! -снова рассердился Василий. Он опасливо оглянулся по сторонам и вполголоса произнес: - Мало что Ярослав велит... Он далеко, а мне на месте виднее, что делать!
- Ну, нет! Напрасно ты так, княже. У нас, между прочим, пока не феодальная раздробленность, чтобы супротив центральной власти своевольничать!
Василий ещё раз тяжело вздохнул, с трудом подавляя раздражение и, скрепя сердце, согласился, опасаясь, что строптивый боярин настрочит таки на него донос князю Ярославу. Тому самому, которого за недюжинный ум и ясность мысли прозвали в народе "Мудрый". Мудрый-то он был, конечно, мудрый, но попадать ему под горячую руку Василию не хотелось... Как, впрочем, не хотелось и покидать уютное натопленное жилище с соблазнительной полногрудой Нежданой, уже начавшей отвечать князю взаимностью. Однако, хоть черниговский князь нигде в истории мудрым не назывался, дураком он точно не был. А потому решил временно подчиниться обстоятельствам в виде справедливых требований хозяина вотчины. А с расправиться с дерзким боярином можно и немного позже, при более благоприятных раскладах. Например, пригласив его к себе в Чернигов погостить. Вместе с женой, разумеется...
- Будь по-твоему... - сказал он, затаив обиду, - Придумай к завтрашнему утру план битвы против супостатов. Пора с ними заканчивать!