Ранее: часть 1, часть 2, часть 3, часть 4.
- Неужто ты и взаправду ничего не помнишь? – удивился Борщ, подгоняя плетью своего слобня.
- Да вот, помню что-то. Вещи какие-то, слова. Но вроде не со мной всё это было. Себя помню тем днём как весь грязный в яме, в лесу ночном сидел. А что до этого было, так всё в пустоте. – ответил я, а сам подумал о том, что же со мной могло случиться.
- Ну, по виду, ты не с наших мест. Да и по говору отличаешься. Точно не с северных лесов, не с лугов. На люд с дождливого края ты тоже не похож, хоть и мелкий как блоха. Но они ещё мельче. А других мест я и не знаю. А и эти-то места знаю только по рассказам. Северянина одного только встречал. Ох, и здоровый мужик. Я ему до плеча с трудом доставал. А я-то не из маленьких. Ну, ничего. Скоро до деревни доедем, в бане попаримся, того и гляди память вернётся. А не вернётся, так может, какая ворожка поможет. Хотя, тут бы тебе к ведьме. У тех сил поболее, но…. Но, страшные они все делами своими. Я бы не пошёл.
Телега поскрипывая одним колесом катилась по заросшей дороге, которой явно редко кто пользовался. По обе стороны плотной стеной росли кусты и колючки, так и норовящие хлестнуть по щеке. Чуть поодаль дубы, незаметно сменившие огромные чёрные сосны, так же величественно тянулись к самым облакам, время от времени издавая громкий звук, похожий на вдох.
- Вот же не свезло. – тихо прошептал Борщ. – А ну, прячься быстро под мешки и виду не давай, что жив ты.
Не задавая вопросов я залез между двумя мешками, а третьим накрылся сверху. В небольшой зазор я мог наблюдать за тем, что происходит по левую сторону от воза. Там, по-прежнему, были колючки и кусты. Но по тому, как они проскакивали мимо, можно было понять, что мы замедляем ход. Спустя пару минут телега ушла вправо, съехав на половину с дороги, а где-то поблизости послышались голоса. То было странное бормотание, похожее на молитву.
Воз остановился, и в тот же миг прекратилось бормотание.
- Доброй тебе дороги, сын Всевидящих. – послышался мягкий, монотонный голос мужчины. Казалось, он пребывает в некотором забвении.
- И вам доброго пути. – сухо отозвался Борщ.
- Найдёшь ли ты миг один, поговорить о спасителях и карателях наших, что жизнь нам дают и отнимают, что за послушание наше награждают, а за провинности наказывают? – послышался другой голос, столь же монотонный.
- Спасибо за честь такую, да только спешу я очень. Да и собеседник из меня плохой. Вот коль вам помощь нужна, едой или денежкой, тут не откажу. – ответил Борщ и в его голосе улавливалось некоторое беспокойство.
- Скажи, во что ты веришь?
- Я то? Да в разное. Верю, что за солнцем луна идёт. Что за зимой приходит лето.
- А веришь ли ты в то, что жизнь человеку дана не просто так?
- Конечно, верю. Жизнь у человека одна, коротка она. И прожить её надо так, что бы к Кондратию отправившись не стыдно тебе было.
- К Кондратию? Ты веришь в то, что по окончанию жизни твоей ты к Кондратию отправишься? – в монотонном голосе проскользнула нотка раздражения.
- Ну, не то, что бы верую в это. Так говорят. А что там, после жизни, так и не знает никто.
- Все мы дети Всевидящих. Все мы дети Пятёрки слепых Богов. А они нам учение дали, что нет иных сил, что судьбу человеческую предрекают, окромя них. И даже говорить про силы иные, даже в шутку упоминать их, даже в сказках воспевать, это уже проступок страшный. – монотонный голос приобрёл агрессивную интонацию.
- Да я разве упоминал? – Борщ явно нервничал. – Я так, просто к слову. Не верю я в Кондратия.
- Не веришь, а упомянул. Неспроста же ты упомянул.
- Да я… - только успел сказать Борщ, после чего послышались удары. По звукам было понятно, что кому-то он сильно стегнул хлыстом, после чего на него накинулись. Возня длилась недолго. Всё стихло. Телега медленно покатилась по дороге, а в пространство между мешками я увидал тех, кто нам встретился.
Это были люди, по меньшей мере, увидал я четверых. Все как один в серых балахонах. Их глаза были чёрными. Они напоминали каких-то религиозных фанатиков, или даже секту. И хоть телегу трясло, мешки передавили мне ноги и дышать было сложно, я понимал, стоит мне шевельнутся и меня обнаружат.
Я наблюдал, как телега съехала с дороги и направилась в лес. Временами она останавливалась и раздавались звуки, вроде кто-то что-то тащит по траве. Вокруг становилось темно и было понятно, что мы углубляемся в лес.
Путь наш был недолгим. Мы выехали к поляне застроенной шалашами. Между этими ветхими постройками из сухих веток шныряли люди в балахонах и все как один монотонно бормотали.
- Отпустите меня! – раздался голос Борща. – Да вы знаете, что вас ждёт?
- Вечное забвение, как и всех детей Всевидящих. Смирись. – раздался монотонный голос.
- Что вы со мной сделаете?
- Не бойся. Ты обратишься в веру. В единственную, правильную веру. В единственную веру. Ты станешь нашим братом и поможешь нам исполнить назидание наших владык. Мир должен быть очищен от скверны. И в этом мире должны остаться только праведники и закончить они должны жизнь людскую в праведности.
Когда голоса стихли, я, осторожно сдвигая мешок, начал выбираться из своего укрытия. Рядом никого не было. Те, кто бродил неподалёку, в мою сторону не смотрели. Слобень Борща стоял привязанным к дереву.
Сползая с воза я чувствовал, как в передавленные мешками ноги вновь возвращается кровь, оповещая о своём движении по венам сильной ломотой. Мне потребовалось несколько минут, что бы прийти в себя и вновь твёрдо стоять на земле. План был простой и безумный. Незаметно отвязать зверя и осторожно увести его в лес. Далее, надо вернуться за Борщом, если получится. На самом деле в голове всё это было просто, но мысль о том, что я вообще не понимаю, что делать, куда попал и чем опасны эти невменяемые, активно разрушала мои планы.
К несчастью, слобень оставшейся без хозяина, вел себя немного агрессивно. Он начал хрюкать, бурчать, клацать клыками. Я пытался его успокоить, но это вызывало только большее раздражение. С трудом отвязав поводья мне удалось только оттянуть запряжённого в телегу зверя на несколько метров в кусты, где он встал, будто вкопанный.
Присев в кустах я начал осматриваться. Народу было не много, может, чуть больше тридцати человек. Все казались одурманенными. Бродили из стороны в сторону, бормотали, иногда вскидывали руки к небу, или падали на колени и целовали землю. Из шалаша с дальней стороны поляны послышался крик Борща и я понял, что дальше ждать нельзя.
Обойдя кустами поляну я затаился за плотным рядом шалашей. Сквозь ветки и сухие листья было видно, что многие из них пустые. В некоторых спали люди. В одном таком шалаше тускло горело что-то напоминающее лампу. Глиняная миска с маслом, из которой торчал фитиль.
Очень уж опрометчиво оставлять огонь внутри шалаша из сухих веток. Мысль эта сама собой мелькнула в голове, а рука, ну вроде по собственной воле, потянулась к валяющейся палке. Просунув палку между веток я лёгким движением опрокинул лампу.
Масло разлилось по подстилке и огонёк слегка заплясал. Языки пламени были совсем маленькие, что давало мне достаточно времени удалиться на безопасное расстояние, прежде чем начнётся пожар. Увы.
Едва я успел отползти на несколько метров, как раздался громкий хлопок и от шалаша ничего не осталось. Столб пламени поднял в небо горящие капли, которые пролились дождём на соседние постройки. Ещё мгновение и на поляне бушевал пожар.
Кто-то кинулся тушить, но большинство бродящих по поляне вроде и вовсе не заметили никакой проблемы. Они продолжали бормотать, вскидывать руки к небу, целовать землю. Даже горящий балахон не смутил одного из них. Человек просто продолжал идти, пока его охватывало пламя.
Без труда добравшись до шалаша, где был Борщ, я пролез между веток. Мой спутник лежал на земле связанный. Рядом валялись какие-то иглы и сосуд с чёрной жижей. Один глаз Борща был закрыть, и через сомкнутые веки ему на щёку вытекала всё та же чёрная жижа.
- Сейчас тебя освобожу и бежим. – я тихо прошептал ему на ухо.
- Ты что? Совсем баламошка? Ты чего не сбежал? У тебя не только память, но и ум отбиты? – возмущался Борщ, пока я его отвязывал.
Мы выбрались через заднюю стенку шалаша и бросились в кусты. К тому времени вся поляна уже полыхала.
- Ты беги. Я не дойду пешком. Они меня иглой укололи. Голова кружится, ноги подкашиваются. Ещё и глаз не видит. – твердил Борщ. – Без слобня нам не выбраться.
- Значит надо добраться до слобня. Я его тут, недалеко в кустах оставил. – мои попытки подпереть Борща своим телом увенчались неудачей. Он был намного тяжелее меня. Если он чуть спотыкался, заваливал меня как травину.
С трудом мы добрались до кустов, где я оставил воз. Моему счастью не было предела. Упрямство зверя было настолько сильно, что без своего хозяина он не сдвинулся и на метр, несмотря на то, что рядом уже горели кусты. Увидав своего владельца, эта здоровая тварь замурлыкала как котёнок и начала шагать нам на встречу.
К тому моменту, как мы уже выбрались из леса обратно на дорогу, пожар уже распространился. Над дубами поднимался дым, и слышался треск пожираемых пламенем деревьев. Птицы спешно покидали свои гнёзда.
Борщ, что есть силы стегал своего зверя, твердя о том, что бы я не позволял ему уснуть. Уж очень сильно у него кружилась голова. Час спустя мы сбавили темп.
- Теперь не догонят. Они только пешком ходят. Вера им не позволяет животных использовать. – объяснил Борщ и отхлебнул из бутылки, а затем протянул её мне. Внутри было крепкое вино.
- Кто они? Чего хотели? – спросил я.
- Верующие. Верят в пятёрку слепых богов. Хотя, их и не понять. Когда пятёрка этих богов, когда семеро. Верят, что всё эти боги создали и задумка этих богов людей извести.
- А какой мотив?
- Что? Ты на каком языке со мной болтаешь?
- Ну, для чего людей изводить?
- Да кто их поймёт. Верят, что люди должны очиститься. Запрещено у них детей заводить. От того и запрещено, что бы мужики с бабами жили. А вот друг с другом кувыркаться у них можно. Тфу, юродливые. Верят они, что люди к полному исчезновению придут скоро, а вот они своей верой это исчезновение приближают. Верят, что только такие вот, как они, удостоятся какого-то там забвения. Самая мерзость, что на дороге встретиться может, это они. По одному людей встречают, углами тычут, обессиленных утаскивают и в веру свою обращают. Вот не успел бы ты меня освободить, залили бы мне глаза и всё. Ходил бы уже завтра среди них, бормотал. Одно хорошо, на месте долго не сидят. А после такого подарка, что ты им оставил, в наших местах нескоро появятся. Сами по себе очень трусливые они. Знают, что коль я сбежал, мужиков могу отправить. А уж десяток мужиков на вилы юродливых этих без проблем поднимут.
- Да уж. Хорошо, что я успел.
- Да уж. – пробормотал Борщ, и отхлебнул вина. – Мне вот только одного не понять. Чего ты не сбежал. Я же тебе ясно сказал, затаись. Зачем такие риски ради чужого мужика.
- Так, а разве любой так не сделал бы?
- Ну, в других местах, может оно и так. Да только не у нас. Жизнь у нас тут ничего не стоит. Разменивать её ради чужой жизни, если своя на кон положена, не принято.
- Ну, я то, видать, не местный. Да и, если взвесить, куда я побежал бы? Долго бы я прожил в лесу один?
- Ну, до встречи со мной ты как то жил. – Борщ, шипя, потёр почерневший глаз. – Может тебя сила какая послала? Ну, что бы ты мне помог. – хихикнул он и ещё раз отхлебнул. – Вот ведь оно как вышло.
- Как вышло, так вышло. Оба целы, а это уже хорошо.
- Да я не о том. Я то, когда тебя встретил, не по доброте своей решил тебя с собой забрать. Хотел тебя в рабы продать. За раба в наших местах можно выторговать немало. Да ты не бойся. Какой с тебя раб. Ты же на весь разум ослабший. Шутка ли, чужого человека спасать тогда, когда бежать надо. Поехали уж ко мне. В бане попаримся, отдохнём, а там и решим, как тебе память вернуть. Ты не думай. Я хоть деньжата и люблю, а того, кто меня от гибели спас, в рабы не продам. Да и забавный ты. Бабе моей понравишься.
День клонился к вечеру. Борщ продолжал пить из бутылки и тереть глаз. Мы выехали на большую дорогу и до того, как солнце коснулось деревьев, мой спутник указал рукой вперёд. На небольшой возвышенности виднелась деревня.
Слова о том, что меня могли продать в рабство, оставили какой-то осадок. Надо быть осторожнее с местными. Кто их разберёт, чего у них на уме.