Найти тему

Экономическая экология как общественный процесс и место России в нем.

Уважаемые читатели, в этой статье мы хотим познакомить вас с социо-экономическими вызовами с которыми столкнется наша странна в условиях текущей экологической повестке в мире. В статье использованы материалы подготовленные сотрудниками Института Географии РАН с их любезного разрешения.

Каждое поколение человечества можно охарактеризовать плеядой политических аттракторов (точек притяжения системы) определяющих правила игры и общее направление приложения сил в конкретном промежутке времени. Политические направления, так же как все остальные сложные аспекты человеческой деятельности, переживают различные фазы своего существования, от своего становления, происходящего в контексте объективной необходимости и борьбы за место до бюрократизации и догматизации, отражающих корпоративные интересы вовлеченных групп. При этом часть наследия любого крупного политического направления, даже после его «гибели», переходит в набор инструментов и правил, которые в дальнейшем воспринимаются как «очевидные». Например, 8-ми часовой рабочий день является наследием социалистических потрясений 20-го века и это наследие инкорпорировано в культуру труда человечества уже без отсылки к идеалам революционеров, террору вождей или бюрократической культуры номенклатуры социалистических стран.

Также развивается и экологическая повестка. Необходимость снижения давление на среду, развития экологического инжиниринга и создания мер сдержек и противовесов, позволяющих использовать общее биосферное пространство, стало очевидно генерации политических и научных деятелей еще в 70-х годах 20-го века. Тогда это были пионеры, которым надо было доказать свое право на существование, и они этого добились, с одной стороны показав силу этой повестки в общественном мнении и ее экономических приложениях, а с другой реально улучшив жизнь миллионов людей – так во второй половине 20го века Европа превратила свои индустриальные «бэдлэнды», в то что мы наблюдаем сейчас. Все это стало возможно за счет международных соглашений, государственного регулирования, долговременных исследований и общественной поддержки экологического движения. Необходимость глобального экологического регулирования и управления так же высока и сейчас – адаптация к изменениям климата (вне зависимости от их причины), поддержания функционирования и устойчивости экосистем обеспечивающих круговорот веществ, очистку воздуха и воды, обеспечение в конечном счете качества и продолжительности человеческой жизни – задачи которые будут задавать повестку как минимум всей первой половины 20го века, или пока их решение не станет таким же обыденным как, например, решение проблемы городской санитарии в настоящее время (что так же раньше было революционным изменением). Переход экологической повестки в обыденность в будущем выведет ее из политики и переведет ее в ряд технических и инженерных задач, которые решаются человечеством день от дня. Однако, до этого момента, экологии в политике еще предстоит ряд трансформаций.

Новая генерация политиков вся пронизана экологической тематикой, в том числе и на личностном уровне. Конкретный политический актор не может вдруг поменять направление приложения собственных сил, примером может послужить бывший кандидат в президенты США Альберт Гор. Хотя он и проиграл выборы, однако он продолжает оказывать существенное влияние на формирование экологической политики США, недавно им была объявлен запуск глобальной программы «Climate TRACE», которая с помощью средств дистанционного зондирования и технологий искусственного интеллекта позволит отслеживать активность конкретных источников CO2и других эмиссий по всему миру.

Переход экологической политики от пионерной стадии к активной фазе международного регулирования и управления неизбежно приводит к росту значимости количественных индикаторов, оценивающих общее текущее состояние на уровне регионов и стран, а также конкретных акторов – предприятий, городских агломераций и т.п. Эти индикаторы затрагивают множество политических и экономических интересов различных групп, а их разработка и имплементация является результатом как многолетних исследований окружающей среды, так и политических решений, зачастую в интересах конкретных групп. Примером разработки такой системы критериев может служить европейская система «таксономии», которая по ряду параметров оценивает предприятия и отрасли с точки зрения их комплиментарности заявленным целям экологического регулирования и устойчивого развития. Результаты этой оценки имеют вполне экономическое приложение, давая преференции (инвестиционные, налоговые и т.п.) «хорошим» акторам, и наоборот усложняя деятельность «плохих».

В целом этот период развития экологической политики отчасти характеризуется законом Кэмпбэла – американского социолога 20го века. Суть закона Кэмпбэла сводится к следующему: чем больше количественный социальный показатель используется для принятия социальных решений, тем больше он будет подвержен коррупционному давлению и тем более склонен будет искажать и искажать социальные процессы, которые он намерен отслеживать.

Этот процесс является естественным для развития общества и бороться с ним –бессмысленное и затратное предприятие, тем более что экологическая повестка является действительно важной в жизни современного человечества. Однако характер этого процесса таков, что в нем появятся победители и проигравшие, в том числе на уровне целых стран. Установленные в настоящий момент правила игры таковы, что решения принимаются на основе общепринятых научных данных и, зачастую политизированных, выводах из них. Законодателями новых правил неизбежно становятся те, кто обладает большим объёмом информации о среде, и может через это доказывать свою позицию на научно-политическом поле. Эти законодатели будут неизбежно принимать правила в свою пользу. С учетом степени интеграции международной торговли, закрыться и играть исключительно на своем суверенном поле игнорируя внешние управляющие воздействия представляется практически невозможным. Даже США, обладающие огромным собственным весом и формально не принимающие участи во многих глобальных экологических инициативах, дублируют их на собственной территории и координирует свою деятельность с общим информационным полем.

Можно констатировать, что Россия существенно отстала в накоплении собственных инструментов влияния на экологическую повестку. Это легко проиллюстрировать на примере глобально сети FLUXNET – точек долговременных экологических наблюдений, регистрирующих в том числе динамику газового обмена между атмосферой и поверхностью. В наиболее развитых странах существуют сотни точек таких долговременных наблюдений, а страны, желающие создать собственную компетенцию в вопросе экологического регулирования (например, Китай) в последнее десятилетие развивают собственные сети с большой скоростью. В тоже время в России – территориально самой крупной экосистемы Евразии, количество таких точек крайне мало.

В сложившихся обстоятельствах для России существуют существенные риски для национальной экономической безопасности и ее места среди законодателей глобальной политики 21 века.

Необходимо понимать, что накопление данных и долговременные исследования являются инерционным процессом и их невозможно создать при помощи единовременного указа или краткосрочной программы созданной по конъюнктурным соображениям. Создание таких инструментов требует годы целенаправленной политики и труда, а без них отстаивание своих интересов на экологическом «поле» практически невозможно. Без них мы неизбежно окажемся в числе проигравших, и уже сейчас мы видим первые сигналы этих обстоятельств – например предложение введения глобального карбонового следа в международной торговле как формы «налога» и экономического давления на «нарушителей», можно предсказать целую плеяду экологических санкций, которые в будущем станут инструментом давления в международной политике.

Создается парадоксальная ситуация, в которой Россия с одной стороны обладает мощнейшей экосистемой Евразии, которая по праву является нашим богатством, а с другой стороны не сможет защитить свои интересы как мирового донора экосистемных услуг. Уже идет процесс, в результате которого Россия может оказаться «должна» мировому сообществу за состояние своей природы и свои циклы производства, при том что мы являемся поставщиками климатических регулирующих услуг, услуг фильтрации, услуг по поглощению углерода и т.п. Текущий опыт (например, результаты национального проекта «экология») показывает, что российское государство самостоятельно скорее всего не сможет своевременно выработать удовлетворительную действенную программу обеспечивающую способность соревноваться с ведущими экологическими державами. По все видимости рычагом, который сможет привести к созданию такой программы является желание собственников российских предприятий и финансовых организаций защитить себя. Однако для этого необходима перестройка представлений от попыток сокрытия фактов и наведения «потемкинских деревень» к реальному мониторингу и созданию возможности аргументированно, на основе данных, доказывать правомочность своих интересов. К сожалению, с учетом динамики процессов в глобальной экологической политике, времени на принятия таких решений почти не осталось, а попытки ситуативного реагирования на уже сложившуюся систему скорее всего желаемого эффекта не принесут.