20 апреля 1945 года - улицы германской столицы утонули в разрывах тяжёлых снарядов. Это войска маршала Жукова, прорвавшись через Зееловские высоты, подвергли город первому обстрелу дальнобойной артиллерии, в День рождения Гитлера возвестив о возвращении русских в Берлин.
Эти места – издавна наши, славянские; в 1945-м мы просто забирали обратно свою землю, когда-то отжатую немцами-беспредельщиками не без помощи нашей (нет) продажной элиты. Как сообщает Википедия:
… по одной из версий название «Берлин» (как и другие с ударным -ин — Шверин, Штеттин) имеет славянское происхождение и восходит к полабскому berl-/birl- («болото»)…
.
Менее известно, что в рамках ХХ века наши вернулись туда чуть ранее, чем в 1945-м. По причинам, которыми я не интересовался, именно здесь сначала бросили якорь русские дворяне, бежавшие от восставшего народа в 1917 году. Берлин был тогда наводнён бывшими нашими: по официальным данным, из тогдашних 4 млн населения Берлина, 350 тыс. были русскими эмигрантами.
… И даже Шарлоттенбург шутливо переименовали в Шарлоттенград. И еще острят: будто через год этак можно будет в промежутке от Шарлоттенбурга до Зоологического сада основать «Русскую эмигрантскую республику», а Курфюрстендамм переиначить в «Проспект Курфюрста». Что же, все возможно. Поживем – увидим
.
- писал в 1923 году в своей заметке «Русская жизнь в Берлине» молодой художник-эмигрант Симон Сегаль, родившийся в Белостоке.
Среди русских, нашедших пристанище в Берлине и в других городах Германии (прежде всего – Мюнхене) были самые разные люди. Кто-то устроился, как сейчас, грузчиком-дворником-таксистом. Или даже девушкой с пониженной социальной ответственностью. А кто-то занялся политотой: именно из их среды вышли политтехнологи, создавшие проект "Адольф Гитлер и Третий Рейх", с которым в 1941-м дворяне вернулись в Россию за своими деньгами, недвижимостью и славянскими рабами. Чего стоит хотя бы главный идеолог нацизма – Альфред Розенберг, выпускник Московского ВТУ имени Баумана (именно его образ воплотил Вячеслав Тихонов в фильме "Семнадцать мгновений весны"). И далеко не случайно в те годы развернулось полу-секретное военное сотрудничество СССР и Германии, когда немцы создавали нашу авиационную, моторостроительную и иную промышленность, и якобы учились в наших танковых школах (на самом деле, конечно, училИ: именно они были пионерами в танкостроении и практическом использовании танковых войск, а чему могли научить Гудериана и Гёпнера наши Будённый, Ворошилов, Жуков, Тимошенко и прочие опытные кавалеристы? Шашкой махать?).
Но по понятным причинам, основной след в истории русского Берлина оставили не таксисты и политтехнологи, а литераторы: сам себя не похвалишь – никто не похвалит. Хотя, конечно, они писали не только про себя, красивых, но и сохранили для нас массу попутной информации.
... Берлин оказался наводненным русскими интеллигентами – философы, писатели, музыканты, художники, – но совершенно неожиданным фоном для них служила масса темных дельцов...
.
- вспоминал Вадим Андреев, сын писателя Леонида Андреева, родоначальника русского экспрессионизма.
В те годы в Германии, проигравшей Первую Мировую войну, была разруха и гиперинфляция, курс немецкой марки по отношению к фунту, доллару и золотому рублю стремительно падал, поэтому наивные немецкие богачи охотно скупали у русских эмигрантов землю и недвижимость в России. Давно уже «национализированную» Советской Властью, но документы-то были у эмигрантов на руках, словом – немцу этого не понять, фактически они просто покупали бумажки с печатями нотариуса. И в 1941-м точно так же отправились в Россию за уже своей собственной недвижимостью, имея на руках всю документацию.
Продавая наивным немцам дома и земельные участки в России, русские дворяне-эмигранты в германской столице могли очень неплохо жить. Они селились не в бедных рабочих районах Веддинг или Кройцберг, а обосновывались неподалеку от центрального вокзала Зоо в престижных кварталах западной части города.
… Русские живут, как известно, в Берлине вокруг Зоо. Известность этого факта нерадостна ... Трамваев много, но... мы никуда не ездим. Живем кучей среди немцев, как озера среди берегов
.
- писал Виктор Шкловский, впоследствии вернувшийся в Россию – «известный советский писатель, литературовед, критик и киновед, сценарист».
Поэт Владислав Ходасевич, автор крылатой фразы «Берлин – мачеха городов русских», жил на Шарлоттенграде по адресу: площадь Виктории-Луизы номер 9, вместе с супругой – писательницей Ниной Берберовой:
Пансион помещается на четвертом и пятом этажах огромного дома с мраморной лестницей, канделябрами, голой фигурой, держащей электрический факел
.
Этот дом сохранился в своем первоначальном виде, только фигура исчезла. Сейчас ее поисками занимается бургомистрат района Шарлоттенбург. По непроверенным данным, местонахождение скульптуры предполагается в Латвии.
Напротив, во флигеле этого же дома, с 1921 по 1923 год жил известный поэт Андрей Белый.
Далее, в доме 64 по улице, именовавшейся тогда русскими обитателями «Мотцевой» (её истинное название Мотцштрассе) жил в 1925 году, собственной персоной Владимир Набоков с женой Верой. Но вообще Владимир Набоков сменил в Берлине одиннадцать адресов. На одном из зданий, владелец за свой счет повесил мраморную доску вроде «Тут жил Набоков, автор Лолиты».
В целом, русский и немецкий Берлины существовали параллельно. Писатель Лев Лунц отмечал:
Русские ни слова не знают по-немецки, кроме «битте», читают русские газеты. К тому же ненависть ко всему немецкому
.
А двоюродный брат Владимира Набокова, Николай вспоминал:
Хотя весь Берлин был залит русским борщом, в жизнь берлинцев он не просачивался, Эмиграция оставалась чем-то вроде отдельной пристройки к большому зданию. Немцы были изумлены, даже ошарашены этим вторжением с Востока, но у них хватало своих забот и дел
.
В ходу был тогда анекдот об одном несчастном немце, который, слыша вокруг себя на Курфюрстендамм одну только русскую речь, повесился от тоски по родине.
На Курфюрстендамм и на продолжении этой улицы Тауенцинерштрассе были сосредоточены русские магазины и лавки. Андрей Белый писал, что на здесь можно было случайно столкнуться с теми, кого давно не удавалось встретить в Петербурге. Хозяйки квартир, как правило, вдовы павших в Первую мировую войну солдат, были чуть ли ни единственными представителями немецкого населения, с которыми приходилось общаться эмигрантам. Да и тут отношения складывались не всегда лучшим образом. Например, писателю Леониду Андрееву в комнату был поставлен совершенно новый диван, сидеть на котором разрешалось только поочередно, то с левой, то с правой стороны. А философ Николай Бердяев мог попасть к себе домой только через проходную комнату, где жила хозяйка. Она прочертила ему мелом линию, по которой он должен был на цыпочках ступать. Отклоняться от нее было строго-настрого запрещено. Словом, в 1945-м немцы заплатили сполна.
Существовало одно место, которое как магнит притягивало коренных берлинцев. Речь идет о знаменитом в те годы кабаре «Синяя птица», которое находилось неподалеку от упомянутой площади Виктории-Луизы. Вот что рассказала о нем Барбара Кернек:
Кабаре «Синяя птица» пользовалось невероятной популярностью среди немцев. Попасть туда на спектакль было практически невозможно. Конечно, это заслуга его необычайно талантливого импрессарио Якова Южного. Немцы просто упивались номерами русского фольклора, которые так точно соответствовали их представлениям о России. Объявляя номера по-немецки, Южный специально говорил с жесточайшим русским акцентом, что приводило в восторг собравшуюся публику
.
Вот точное наблюдение, сделанное австрийским писателем и журналистом Йозефом Ротом, побывавшим однажды в “Синей птице”:
Чем дольше длилась эмиграция, тем больше соответствовали русские нашим представлениям о них. Они старались сделать нам приятное и приспосабливались к нашим клише
.
Роту вторит и Штефан Гроссман, издатель либеральной немецкой газеты «Дас тагебух». В одной из своих статей, опубликованной в 1922 году, он написал следующее:
Два мира без мостов, два строго ограниченных государства. Русские остаются русскими ... мы немцы живем по нашим правилам... Мимо скольких Базаровых, Карамазовых, Обломовых и Онегиных мы прошли? Скольких Анн Карениных мы проглядели?
.
Далее, на Бамбергерштрассе, 7 в двадцатые годы располагалось одно из важнейших издательств русской эмигрантской литературы «Геликон». Его возглавлял Абрам Вишняк.
Илья Эренбург, будучи в те годы аккредитованным советским корреспондентом в Берлине, напишет потом об этом человеке в своей книге «Люди, годы, жизнь»:
Вишняк сразу подкупил меня своей любовью к искусству. Абрам Григорьевич издавал стихи Пастернака и Цветаевой, книги Андрея Белого, Шкловского, Ремизова. Он внес в берлинский быт нравы московской богемы. Марина Цветаева посвятила ему цикл стихотворений в книге «Ремесло»
.
Между Цветаевой и Вишняком в Берлине имел место бурный, но непродолжительный роман – так пишут их восторженные поклонники, хотя у нас это немного по-другому называется.
Всего в Берлине в тот период существовало 86 издательств. Считалось, что с 1918 по 1924 год русских книг в Берлине выходило больше, чем в Москве и Ленинграде.
Ещё одним очень важным адресом в жизни русского литературного Берлина была Пражская площадь дом 1. В 1922-23 годах тут находилось кафе «Прагер Диле», где проходили регулярные встречи берлинской богемы. Тут читались стихи и велись беседы до глубокой ночи. Такому времяпрепровождению Андрей Белый даже придумал название: «прагер-дильничать». Кроме того, в кафе устраивались танцы, в которых Андрей Белый активно участвовал, будучи в неадеквате. Владислав Ходасевич вспоминает:
В однообразную толчею фокстротов вносил он свои «вариации» - искаженный отсвет неизменного своеобразия, которое он проявлял во всем, за что не брался. Танец в его исполнении превращался в чудовищную мелодраму, порой даже непристойную. Он приглашал незнакомых дам. Те, которые были посмелее, шли, чтобы позабавиться и позабавить своих спутников. Другие отказывались – в Берлине это почти оскорбление. То был не просто танец пьяного человека – то было, конечно, символическое попрание лучшего в самом себе, кощунство над собой...
.
А однажды Андрей Белый застрял в дверях при входе, и немец-швейцар, заметивший это, сказал: «Сразу видно – великий человек».
Душой заведения был писатель Илья Эренбург, снимавший комнату в этом же доме на третьем этаже – в будущем главный советский разжигатель ненависти к немцам. Конечно, он разжигал не к немцам, а к «фашистам», но поскольку для нас зачастую это было одно и то же, то круг замыкался.
Неподалеку от Пражской площади на Траутенауштрассе номер 9 был так называемый «Русский Дом». Здесь в пансионе «Траутенау-хауз» останавливались Набоков, Эренбург и летом 1922 года Марина Цветаева с девятилетней дочкой Ариадной. В Берлине Марина Цветаева и ее дочка провели чуть больше двух месяцев. В своем дневнике дочь пишет:
… Из данного кусочка жизни в «Траутенау-Хауз» ярче всего запомнился пустяк – этот вот ежеутренний взгляд вниз и потом вокруг, на чистенькую и безликую солнечную улицу с ранними неторопливыми прохожими, и вот это ощущение приостановившейся мимолетности …
.
На доме, где жила Марина Цветаева, теперь висит памятная доска, установленная на средства студентов факультетов славистики двух берлинских университетов.
Последним официальным событием в жизни русского литературного Берлина было собрание Ордена «Обезвелволпале» (Обезьяньей великой и вольной палаты), в который входили все жители русского литературного Берлина. Этот клоунский «орден» был основан писателем Алексеем Ремизовым, известным чудаком и выдумщиком.
В конце 1923 и начале 1924 из Берлина начался исход русской интеллигенции. По официальной версии, причины, побудившие русских эмигрантов покинуть уже более-менее обжитые места, были прежде всего экономическими. Сын писателя Леонида Андреева Вадим рассказывал:
...марка прекратила свое падение, издатели разорились, дельцы после неудачной операции на русской литературе вернулись на биржу играть «на повышение», и русский Берлин пошел прахом. ... Алексей Толстой вернулся в Россию, за ним последовали Андрей Белый, Эренбург, Шкловский... оставшиеся писатели перебрались либо в Париж, либо в Прагу, от сумасшедших берлинских лет осталось только воспоминание как о невероятном фейерверке – как будто в одну ночь сгорела целая фабрика бенгальских огней...
.
По неофициальной версии: в те годы Розенберг резко сменил идеологию, отказавшись от сотрудничества Гитлера с русскими эмигрантами: в свете новой расовой теории, они объявлялись людьми второго сорта, и не очень желательными персонами в Германии...
Эренбург тогда разразился стихами:
Прости, что жил я в том лесу,
Что всё я пережил и выжил,
И до могилы донесу
Большие сумерки Парижа
.
А весной Сорок Пятого года, тот же Эренбург и некоторые другие «бывшие наши» вернулись в Берлин вместе со своими новыми покровителями – Первым Белорусским фронтом:
Интерактивный каталог операций РККА 1945 года доступен по ссылке